Мы ничего не говорили о любви. Я не спрашивал ни её, ни себя даже о том, любит ли она меня. Мне достаточно было того, что я любил её.

Одобрив принятые Бибиковым меры против бунтующих крестьян, не хотевших переходить в православие, он приказал ему судить всех неповинующихся военным судом. Это значило приговаривать к прогнанию сквозь строй. Кроме того, он приказал еще отдать в солдаты редактора газеты, напечатавшего сведения о перечислении нескольких тысяч душ государственных крестьян в удельные.

• Я делаю это потому, что считаю это нужным, - сказал он. - А рассуждать об этом не позволяю.

Если бы я знал то, что он знает, я бы понимал и то, что я видел, и это не мучило бы меня

Я был не только весел и доволен, я был счастлив, блажен, я был добр, я был не я, а какое-то неземное существо, не знающее зла и способное на одно добро.

Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время было не так. 

Для личного совершенствования необходимо прежде всего изменить условия, среди которых живут люди

Нет, я был слишком счастлив, я не мог спать.

-Любовь? Любовь с этого дня пошла на убыль. Когда она, как это часто бывало с ней, с улыбкой на лице, задумывалась, я сейчас же вспоминал полковника на площади, и мне становилось как-то неловко и неприятно, и я стал реже видаться с ней. И любовь так и сошла на нет. Так вот какие бывают дела и от чего переменяется и направляется вся жизнь человека. А вы говорите...

– Лю­бовь? Лю­бовь с это­го дня по­шла на убыль. Ко­гда она, как это ча­сто бы­ва­ло с ней, с улыб­кой на лице, за­ду­мы­ва­лась, я сей­час же вспо­ми­нал пол­ков­ни­ка на пло­ща­ди, и мне ста­но­ви­лось как-то не­лов­ко и не­при­ят­но, и я стал реже ви­дать­ся с ней. И лю­бовь так и со­шла на нет. Так вот ка­кие бы­ва­ют дела и от чего пе­ре­ме­ня­ет­ся и на­пра­вля­ет­ся вся жизнь че­ло­ве­ка. А вы го­во­ри­те…

Чем силь­нее я был влю­блен, тем бе­сте­лес­нее ста­но­ви­лась для меня она. Вы те­перь ви­ди­те ноги, щи­кол­ки и еще что-то, вы раз­де­ва­е­те жен­щин, в ко­то­рых влю­бле­ны, для меня же, как го­во­рил Alphonse Karr, – хо­ро­ший был пи­са­тель, – на пред­ме­те моей лю­бви были все­гда брон­зо­вые оде­жды. Мы не то что раз­де­ва­ли, а ста­ра­лись при­крыть на­го­ту, как до­брый сын Ноя.