Цитаты из книги Пора надежд

Человек всегда в какой-то мере виноват, если кто-то в него влюбился. Да, да, не так уж ты в этом неповинен! Это вечная история. Без поощрения тут не обойдешься. Ты ей улыбнулся, проявил сочувствие и, смотришь, — увлек!

Когда видишь, что человек беззащитен, что он всецело в твоей власти, только хуже к нему относишься.

от самого себя же не скроешь, какая из твоих ран ноет сильнее.

Люди оказывают помощь только на своих условиях и обижаются, когда облагодетельствованный не соблюдает этих условий. Такова весьма неудовлетворительная схема, по которой испокон веков устанавливались отношения между тем, кто протягивает руку помощи, и тем, кто ее принимает.

люди оказывают помощь только на своих условиях и обижаются, когда облагодетельствованный не соблюдает этих условий.

любовь очень многообразна, и подчас она подкрадывается незаметно, но человеку всегда ясно, разделяет он чьи-то чувства или же, вопреки собственному желанию и добрым побуждениям, бежит от любви, отталкивает ее.

он привык жить своей внутренней жизнью, которую не затрагивали события внешнего мира - банкротство, унижения, семейный разлад; шутливое отношение ко всему на свете ограждало его от всяких волнений.

…зависть – самый могучий двигатель, стимулирующий человеческую деятельность, – зависть да еще упорное стремление плоти к продолжению рода. Этим двум силам люди обязаны большей частью того, что ими создано

Мы часто колеблемся и откладываем неизбежный выбор, почтительно именуя свою нерешительность «необходимостью все взвесить».

со временем чем больше я узнавал людей, тем чаще - в мрачные минуты жизни - я приходил к убеждению, что зависть - самый могучий двигатель, стимулирующий человеческую деятельность,- зависть да еще упорное стремление плоти к продолжению рода. этим двум силам люди обязаны большей частью того, что ими создано.

я страстно мечтал о новом, лучшем мире, о славе, о любви. я мечтал о лучшем мире, а сейчас шел злополучный тысяча девятьсот тридцать третий год. я мечтал о славе, а стал лишь заурядным адвокатишкой. я мечтал о любви, а оказался связанным на всю жизнь с женщиной, которая никогда не любила меня и иссушила мою любовь.

если наше счастье лишь иллюзия, то пусть она подольше держит нас в плену.

меня нередко удивляет, как это люди могут с таким бесстыдством возмущаться поступками других людей. неужели они настолько забывают о собственных деяниях, что могут со спокойной совестью произносить громкие, звучные слова и кричать о нравственности, не заглядывая к себе в душу?

гораздо важнее оказаться правым, чем проявить сострадание к ближнему.

можно сколько угодно говорить и думать, что нашей жизнью руководят неподвластные нам силы и что мы лишь тешим себя иллюзией, считая, будто можем ее изменить по своей воле, но когда эта иллюзия оказывается под угрозой, мы начинаем отчаянно цепляться за неё. и если мы чувствуем, что эта иллюзия может рассыпаться в прах, нами овладевает несказанный ужас.

когда видишь, что человек беззащитен, что он всецело в твоей власти, только хуже к нему относишься.

мы часто колеблемся, и откладываем неизбежный выбор, почтительно именуя свою нерешительность "необходимостью всё взвесить"

я боялся, ужасно боялся, что неправильно поступил, и в то же время в глубине души был убежден, что сделал верный шаг: хоть я и одинок, зато я свободен.

мне казалось: сочиняя эту историю, я избавляю маму от горьких переживаний. однако я проявил бы гораздо больше любви к ней, сказав правду, позволив ей разделить со мною бремя моих мук. моя ложь показала, какая пропасть лежит между нами.

а я был слишком молод, слишком неопытен и потому признателен за любое проявление дружелюбия, так что не склонен был вдаваться в изучение причин породивших его.