Тренировочный полет

Когда он нажал кнопку, машина загудела и ожила, внутри её темного кожуха засветились электронные лампы. Он нажал кнопку для голов. Сначала девушка — ЖЕНСКАЯ ГОЛОВА В ФАС, РАЗМЕР ТРИ, ПЕЧАЛЬНАЯ, ГЕРОИНЯ. Конечно, в комиксах у всех девушек одинаковые лица, и примечание ГЕРОИНЯ означало только команду машине не писать волосы. Для ПРЕСТУПНИЦЫ они были бы окрашены в чёрный цвет: ведь у всех преступниц волосы чёрные, а у преступников и усы, чтобы их можно было отличить от героев. Машина загудела, перебирая свой запас штампов, затем щелкнула и шлепнула по нарисованному им овалу резиновым штампом требуемого размера. МУЖСКАЯ ГОЛОВА В ФАС, РАЗМЕР ШЕСТЬ, ПЕЧАЛЬНЫЙ, ГЕРОЙ — резиновый штамп меньшего размера опустился на бумагу, оставив свой отпечаток на вершине кружка, увенчивающего контуры фигурки. Правда, в сценарии говорилось о ярости, однако для этой цели служит поднятый кулак: ведь лица в комиксах бывают только счастливыми или печальными.

… Уил Контр замолчал, залюбовавшись своим отражением в оконном стекле.
— Почему ты мне всё это рассказываешь — про методы следствия и про операции твоего отдела? Это же секретные сведения? И уж никак не для роботов.
— Конечно! — беспечно ответил Уил. — Капитан Эджкомб, глава нашего отдела, — большой специалист по всем видам шпионажа. Мне поручено наболтать столько лишнего, чтобы тебе пришлось либо поступить на службу в полицию, либо распрощаться с жизнью во избежание разглашения государственной тайны.
Уил расхохотался, но Джон ошеломленно молчал.
— Правда, Джон, ты нам очень подходишь. Роботы, которые умеют быстро соображать и быстро действовать, встречаются не так уж часто. Услышав, какие штуки ты откалывал на складе, капитан Эджкомб поклялся оторвать мне голову навсегда, если я не уговорю тебя. Ты ведь ищешь работу? Ну так чего же тебе ещё? Неограниченный рабочий день, платят гроши, зато уж скучно, поверь мне, не бывает никогда.

«…Собрание будет проведено согласно повестке дня, так что если вы не уберете прочь эти рога с медом, здесь будет несколько разбитых черепов. Тут я не шучу. Теперь к повестке дня. Поступили сообщения о том, что на Иггдрасиле завелись гусеницы-листовертки, а также отмерло несколько веток, но к этому мы вернемся позже. Из более срочных дел: трещины в цементном основании моста Биврёст. Я хочу… впрочем, минуточку. Это закрытое собрание, и тем не менее кто-то нас подслушивает. Тор, позаботься, пожалуйста, о любопытном…»

«Голова у меня болит, будто я маюсь от лихорадки, и если мне когда-нибудь удастся найти этого склизко-палого дерьмового сына злокозненной лахудры, который уронил на Феттерлайн свой ночной сосуд, я высеку его так, что он дойдёт до последнего дюйма своей пакостной жизни, а может быть, и немного подальше. С первого же момента моего прибытия в Лондон я осознал, насколько внимательно и осторожно следует передвигаться по этому городу, чтобы уклониться от содержимого множества сосудов, выливаемых на улицы, но в первый раз мне довелось встретиться с потребностью избавиться от самого вместилища. Если бы я двигался лишь чуть быстрее, этот движущийся предмет посуды продолжил бы свою траекторию. Ужасно болит голова! Как только мне станет получше, нужно будет подумать об этом: у меня возникла отчётливая тень идеи…»
— Сэр Исаак Ньютон, 1682 г.

«Франция утратила своё величие, когда лишила честного изобретателя права получить вознаграждение за свой напряжённый утомительный труд. Я на много месяцев забросил свою медицинскую практику, совершенствуя мой Ручной резак для колбас. Я должен был заработать целое состояние, продавая настольные модели всем мясникам Франции. Но ничего подобного! Конвент использует большую модель, не выплачивая мне ни единого су, а мясники, естественно, теперь отказываются приобретать…»
— Ж.-И. Гильотен, д-р медицины, 1791 г.

«Жара ет-та не то слово. Уся ВИРДЖИНИЯ ефтим летом точь-в-точь духовка. Коды появилась Возможность заработать малешко мелочишки: а всего-то надыть пробежаться по Холмам да позыркать, чего тама есть, я ухватился за ет-та, покудова М.Ф, не дал попятного. Так я и встретил… сегодня (забыл, как его звать, завтра надыть спросить) в Таверне. Мы вместе лакали Эль и сильно жалились на Жару. Ну а там, одна за одной, как оно завсехда быват, мы хлебнули ишшо Эля, и тута ен мне Доверился. Он, дескать, член тайного общества, которое называется, ну тута я заклад не поставлю, потому как в Памяти один туман, Сыны Свободы, али ишшо чего навроде…»
— Джордж Вашингтон, 1765 г.

— Да, этот отвратительный зелёный человечек уничтожил наш мир, но это не означает, что мы точно так же должны поступить и с его.
— Разумеется, не означает. Но есть же справедливость! Око за око, сама знаешь. <…> Как было бы просто — взорвать их планету, потому что они взорвали нашу.
— Я знаю. Но это дурная привычка.
— Ты права. Начни взрывать планеты, и кто знает, чем всё закончится. Так что у нас есть шанс отказаться от старого принципа око за око, зуб за зуб. Если мы построим наш мир, ты, я, наши дети, мы заложим в фундамент не месть, а что-то другое. Это трудная, но благородная задача.
Гвенн плюхнулась на качели.
— Твои рассуждения меня немного пугают. Взять на себя ответственность за создание целого мира — тяжеленная ноша, а ты ещё хочешь создавать его на основе новой системы моральных ценностей. Не убий, не мсти…
— Мир и любовь для всех живущих на Земле. Что-то такое говорила церковь, благословляя войска.

— Мы обязательно отомстим <за Землю>.
— Я очень на это надеюсь. Не может он убить моего Роберта и остаться безнаказанным.
— Роберта? Так вот почему ты это делаешь! А как же остальные? Миллиарды людей, целая планета?
— В Миннеаполисе других знакомых у меня не было.
— Если бы Гораций знал насчёт Роберта, готов спорить, он бы дважды подумал, прежде чем взрывать мир.
— Что ж, он не подумал и допустил ошибку. Так полетели?
— Барана возьмем?
Гвенн посмотрела на барана, подумала, покачала головой.
— Нет. Он тут очень хорошо смотрится. Создает ощущение дома. Будет куда возвращаться.

– Кричи, сколько влезет! – проорал Френк со злобой и горечью, схватил Гвенн, рванул на себя. – Кто услышит? Я тебя люблю… хочу… не могу без тебя…

Она попыталась вырваться, замотала головой, но сила была на его стороне. Он поцеловал ее в щеку, в шею… и она перестала сопротивляться.

– Так ты все-таки насильник? – прошептала она, глядя ему в глаза. Еще мгновение он прижимал ее к себе. Потом его руки повисли, как плети.

– Нет. Я не насильник. Просто симпатичный парень с сильным половым влечением и развитым чувством вины.

– Так-то лучше.

– Не лучше – гораздо хуже! Разве может последний оставшийся на Земле мужчина испытывать чувство вины? Окружавший меня буржуазный мир умер, а я по-прежнему несу в себе его мораль. Что, по-твоему, случилось с тобой, если б я повел себя, как должно самцу? Просто схватил и навязал бы тебе свою волю?