Небесные жены луговых мари

Не понравилось от слова "совсем". Личная лиричная проза, исключающая читателя из целевой аудитории. Отличный способ для автора выразить себя и не сказать при этом ничего миру. Лишнее доказательство того, что книгу сначала надо прочитать в бесплатной библиотеке, только потом оплатить, если она тебя обогатила чем-то. И да, это субъективная рыночная экономика. Никто не запрещает покупать то, что не понравилось другим.

Отсутствие заглавных букв и абзацев, на мой взгляд, это нежелание, чтобы тебя читали. Кому охота разбирать буквенную кашу? У меня ребёнок так в школьных тетрадях пишет - не проверяй и глазам больно не будет.

Смысл текста я не уловила. Думала, что там действительно будет какая-то марийская мифология, традиции, обычаи. Но даже если антимир, двойки, наркомы и море непонятных слов в последней части сборника - как раз оно, фольклор, то, извините, лектор из Осокина, как из меня - курица в панировке.

Про курицу не случайно вспомнила. Первые несколько зарисовок про живо-мёртвых женщин на самом деле втянули в ритм, заворожили, бубном по голове постучали, но наваждение быстро прошло. Потому что начала крутиться пластинка с рефреном "курица не птица, женщина не человек". Может быть, я внезапно офеминистилась (чего раньше за мной не водилось, я весёлый восточный консерватор), но в тексте Осокина я чувствую шквал маскулинного шовинизма и сексизма. Женщина как тело. Мёртвая женщина как мёртвое тело. Даже въезжать не хочу во все тяжкие. Мне правда не понятно, что всем этим хотел сказать автор. А то, что я услышала, мне неприятно и неинтересно.

Приглянулись некоторые стихи, но тоже далеко не все. Осокин разговаривает с мари в своей голове. На мёртвом языке. Нужно курить ту же траву, чтобы их догнать.

Книгу решила прочитать перед просмотром одноимённого фильма. Подозреваю, что он понравится еще меньше.

Могу сказать, что русская литература не перестает меня удивлять. Я не скажу, что я спец по ней или еще что-то, но могу сказать только то, что в последнее время я спасаю довольно много именно русской современки и составить своё мнение о ней я смогла. Конечно, никакого анализа я не проведу (да и не умею я его проводить) поэтому мои критерии основываются лишь на моем «нравится - не нравится». Что же, когда я открыла книгу Осокина (а покупала я её по интернету), то я закрыла её и подумала: «что я, черт возьми, такое купила». Потому что первая страница представляла собой слова в столбик и не сказать, чтобы во всем этом я углядела хотя бы толику смысла. Но делать нечего. Книга была уже у меня, и поэтому мне пришлось её читать. А вот когда я нала её читать, я многое поняла. Точнее смысла в книге все также не было, но было кое-что более интересное. Были образы, были разнообразные слова, была если не рифма, то плавность, ритмичность. Книгу было дольно сложно выпустить из рук, просто потому что она была уникальна. До неё я не читала ничего похожего, и это было просто волшебно. Вообще, это действительно первая книга, читая которую совершенно не волнуешься о смысле и о том, а зачем автор написал это? Со стихами у меня не складывалось никогда (ну или почти никогда), но такую вот наполовину прозу, наполовину поэзию я готова читать. Советовать книгу правда не буду никому. Она получилась очень своеобразная, не всегда цензурная, но при всем этом, она запомниться мне надолго.

Занятно: несмотря на то, что титульная "Небесные жены луговых мари" - самая, наверное, физиологичная из всех вещей Осокина, мне впервые было, гм, не противно его читать. Может быть, в том и дело, что "Жены" так тесно завязаны на чистую физиологию, без лишних мудрствований - бесхитростный и торжествующий языческий праздник плоти, на котором все равны. (Здесь постколониальная теория настойчиво треплет меня по плечу и напоминает, что это вообще-то экзотизация и нехорошо, но да ладно, Осокин на эксплуатации этой северной псевдомифологии себе всю литературную карьеру выстроил). Обычно Осокин пишет о противоположном поле - много и со смаком - с обсессивностью фетишиста: нечто среднее между покупателем, восхищающимся удобной и красивой мебелью, и собаководом, любовно описывающим породистый экземпляр, попутно умиляясь тому, что у них, лохматых, бродят ведь даже в вислоухих головах какие-то мыслишки ("Женщины — мягкий и очень смешной народ. Они встряхивают своими головками и не претендуют ни на что, кроме любви. Даже чтение идет далеко не каждой женщине. Женщины не вникают в вопросы власти, а только кричат в голос, когда какая бы то ни было власть препятствует их любви. Но ведь и сами женщины ее, то есть власть, имеют — и о-очень немаленькую... у каждой из них под кофточкой, мы вам скажем, совсем не шуточная власть, особенно когда они ходят или резко встают. Ого, как выпирает! Это просто чудесно"). Читать про это в количестве, находясь при этом в позиции мягкой и очень смешной мебели - довольно тошнотненько. Здесь же, в первобытном мире, где нет ни власти, ни чтения, остается только тело - это как-то снимается само собой (и немножко даже становится завидно). Причем это относится не только к главной повести, но и к остальным "книгам" в сборнике (хотя, казалось бы, каталогизация мертвых рит мертвых жанн мертвых ольг мертвых полин в "Барышнях тополя" - идеальная метафора объективации). Единственное, что из этого стройного ряда выпадает - повесть "Отличница" - так и ждешь, когда из текста полезет "Лолита" (а она не лезет, и слава Богу - но это, пожалуй, самое слабое произведение в книге).