И с тех пор он по-скворчиному перестал кричать, а как захочет есть — говорит:
— Кушать! Кушать!
И если долго еду не дают, сердится и кричит:
— Злодей! Злодей!

Кормила так Аня скворку, то ласково приговаривала: «Кушать, кушать», то сердилась: «Злодей ты, скворка!»
И скворка научился говорить.

Тут петух на него и наскочил. И давай трепать. Да как трепал! И клювом бил, и шпорами.
Медвежишко орёт, не знает, что ему и делать, как спасаться. Лапами, как человек, глаза закрывает и орёт. Еле его спасли. Чуть от петуха отняли. На руки взяли, а петух кверху прыгает, как собака какая. Ещё долбануть хочет. Три дня после того не сходил с тулупа мишка. Думали, уж не подох ли. Да ничего, сошло.

Мороз был на дворе такой, что вороны на лету замерзали.

Щенок начал искать. Других щенят всех обнюхал — не у них ли деревяшка. Нет, не нашёл. Ленивый спит, злой рычит, незлой злого лижет — уговаривает не сердиться.

У охотника жили в комнате два маленьких лисёнка.
Это были шустрые и беспокойные зверьки.
Днём они спали под кроватью, а к ночи просыпались и поднимали возню — носились по всей комнате до самого утра.
Так разыграются лисята, так расшалятся, что бегают по моему приятелю, как по полу, пока тот не прикрикнет на них.

Кого сорока увидит — стрекочет.
Что плохо лежит — она тут как тут.
Птичье гнездо приметит — яйца расклюёт, птенцов нелётных съест.
И зверю несладко от сороки: не даёт сорока укрыться от врагов. Всем рассказывает, где кто прячется. Кричит:
«Я вижу!
Вижу!
Вот он где!»
Зверь от сороки таится. А сорока от него ни на шаг. Куда он — туда и она.
Он по полю — сорока над ним стрекочет:
«Я тебя вижу!
Я тебя вижу!
Не беги — догоню.
Не ешь — отниму!»
Вот она какая, сорока!

У кошки обычай: маленького кормит, а взрослого гонит.

Тюпа — ловкач неуклюжий.

Когда Тюпа очень удивится или увидит непонятное и интересное, он двигает губами и тюпает: «Тюп-тюп-тюп-тюп…»