Морской волк. Зов предков. Белый клык

Бэк действительно казался воплощением дьявола, когда гнался за ними по пятам, преследуя их между деревьями, как оленей.
Роковым был этот день для ихетов.

По дороге Бэк все силнее чуял вокруг что-то новое, тревожное. Повсюду шла таперь какая-то иная жизнь. (...) Его угнетало предчувствие какой-то беды, которая надвигалась или, может быть, уже случилась.

- Другой такой собаки на свете нет и не было! -(Джон).

• Да, когда его отливали, форма, наверное, лопнула по всем швам и больше не употреблялась, - сострил Пит.
• Ей-богу, я сам так думаю. -(Ганс).

  Они видели, как Бэк выходил из лагеря, но не видели той мгновенной и страшной перемены, которая происходила в нем, как только лес укрывал его от людских глаз.

Безумствуя от любви, он опрокинул хозяина на землю, наскакивал на него, лизал ему лицо, кусал его руку -- словом, "валял дурака", как Джон Торнтон называл это, а хозяин, в свою очередь, ухватив пса за голову, тормошил его и любовно ругал последними словами.

Волк, убедившись в безобидности его намерений, обернулся, и они обнюхались. Установив таким образом дружеское отношения, они стали играть.

Из леса доносился зов, такой внятный, как никогда. Это был протяжный вой, и похожий и непохожий на вой ездовых собак. Бэку он показался знакомым -- да, он уже слышал его когда-то! В несколько прыжков побежал он через спящий лагерь, бесшумно и быстро помчался в лес. (...)

Наконец он подошел к открытой поляне и, выглянув из-за деревьев, увидел большого тощего волка, который выл, задрав морду кверху.

Но больше всего нравилось Бэку бегать в светлом сумраке летних ночей и слушать сонный, глухой шепот леса, читать звуки и приметы, как человек читает книгу, искать, искать то таинственное, чей зов он слышал всегда, и наяву и во сне.

Зрители этой сцены услышали не лай, не рычание -- нет, это был дикий рев.

Только Джон Торнтон и удерживал его. Все другие люди для Бэка не существовали. (...) Ганс и Пит были люди такого же склада, как Джон Торнтон, -- люди с широкой душой.

Из глубины дремучего леса звучал призыв, таинственный и манящий, и, когда Бэк слышал его, он испытывал властную потребность бежать. (...) Да он и не раздумывал, куда и зачем: зову этому невозможно было противиться.