А глупое сердце все рвется и ждет.Надежда на помощь последней умрет!Пресветлый, спаси, мне ведь рано, ей-богу,В небесный чертог от родного порога!Но ангел в жемчужном сиянии крылЛишь скажет: «Утешься, ведь честным ты был…Утешься, что жизнь не зазря прожита!Тебе открываются рая врата».Другой утешения не говорит,И взгляд его праведным гневом горит,Но он преграждает дорогу злу.Когда все черно и надежды нет, Он выпишет в жизнь обратный билет,Его настоящим ангелом я назову.Мой… ангел…Песня оборвалась резким аккордом, и чуть задыхающийся голос Лёша негромко повторил, уже в полной тишине:

— Мой… ангел.

И в наступившей тиши взглядов — любопытных, удивленных, растерянных — на ее коленях мягко замерцало голубоватое облачко, обернувшись розой. Пунцовой розой на длинном стебле, яркой и нарядной.

На вишнево-бархатных лепестках еще поблескивали капли воды.

...

Светлые магические силы. Да уж, ее заказ мог выглядеть беззаботным артистом, юнцом, но не стоит недооценивать противника.

Противника. Заказ.

Руки против воли хозяйки поднесли к лицу нежданный подарок — аромат оказался горьковато-свежим… нежным.

Ангелом ее еще не называли. Никто. Никогда. Ангелом смерти — было. Мама назвала. Лину тогда передернуло, но Лиз не заметила, хвастаясь ее успехом — своим успехом.

Ангел смерти…

Твой, Лёш.

Ты хоть понял, кто я? Ты же помнишь, ты должен был понять, зачем я пришла. Или нет?.. Тогда у меня еще есть время. Немного. В конце концов, клиент не устанавливал крайний срок на сегодня. Он туманно высказался о трех днях — это мать решила ускорить события.

Тянешь, Лина? Непохоже на тебя.

Тяну.

А потом будет труднее.

А я должна убить его прямо на сцене, да? При тысяче свидетелей?

Это не помеха.

Отстань!

Ну-ну.

Внутренний голос замолк, причем, кажется, на этот раз не сам по себе — что-то сбило ее только начавшие приводиться в порядок мысли. Что-то. Или кто-то?

...

Медленный, мягкий небольшой проигрыш, короткий барабанный рокот… и сердце вдруг замирает в предчувствии чего-то… чего-то необычного, чудесного. Вот!

Пальцы Лёша срываются в быструю пляску, в сумасшедший танец на звенящих струнах, в невозможный вихрь огненной мелодии… огненной, огненной.

Лина оказалась на ногах прежде, чем успела понять, что делает.

Шаг. Еще. Руки, вскинутые над головой. Чей-то удивленный вскрик. Краткий миг непонимания-страха: «Что я делаю?» Но было поздно.

Что-то уже билось внутри, стучалось в сердце, плавило установленные ограничения, и невозможно было устоять, и мучительно было — не отозваться.

Да-да-да — отозвался барабан песне гитар, да-

да-да — отозвалось ее сердце.

Музыка несла ее в огненном водовороте, и в эту минуту она была крылатой, была птицей, была пламенем — она летела, парила, возносилась, она БЫЛА. И это было прекрасно.

В глазах Лёша плясало золотое пламя. А она была фениксом, который жил в этом огне. Для этого огня. Для этой радости, этого восхищения. Для… кого-то. Кого-то, кто посмотрит на нее ТАК.

Веселое безумие подхватило и понесло.

Лина стряхнула с ног легкую обувь, подмигнула удивленному юноше в переливчатой зеленой рубашке. И вскочила на барабан.

Он отозвался недовольным ворчанием.

Не сердись, мой хороший, сейчас мы с тобой станцуем!

Брови Лёша удивленно взлетели. В зеленых глазах прыгнули озорные искры. И ее вновь обожгло той вспышкой восхищения-нежности, которая так бесповоротно заставила потерять голову несколько минут назад.

Лина улыбнулась, уверенно и дерзко.

И барабан одобрительно отозвался легким ударам маленьких ног.

— Лина-Лёш! Лина-Лёш! Лина-Але-э-экс! — надрывался зал. Она отбросила назад темные волосы — когда это они успели рассыпаться? А она… она…

Она растерянно обвела глазами сцену. Она стояла перед тысячей взволнованных, восхищенных, довольных людей. И на этот раз не было маски.

Как она… Что она натворила?

Сияющий Лёш протянул руки:

— Лина?

Машинально Лина позволила снять себя с барабана, пронести через сцену и поставить у рампы. И взять свою руку в теплый плен двух ладоней. Лёш коснулся ее губами.

Аплодисменты рухнули громом.

Лина невольно дрогнула. У нее отчаянно кружилась голова, и почему-то было очень жарко… а еще — непривычно тепло. Там, внутри, у сердца. Словно заполнилась пустота, о которой она и не подозревала раньше.

Как невероятно хорошо. Тепло.

— Лина. Наша новая звезда, — тихо проговорил Лёш.

Ага. И она классно засветилась рядом со своей будущей жертвой.

Но почему-то сейчас это ее не беспокоило.