Первое дело

В детстве и юношестве я всегда почему-то мечтала стать учителем. Сначала воспитателем детского сада, потом учителем начальных классов, затем учителем русского и литературы и, наконец, преподавателем музыки по классу скрипки в музыкальной школе. Последнюю мечту я даже попыталась осуществить, но вовремя одумалась... В итоге - три моих закадычных подруги таки стали учителями, а я нет! И, собственно, ни сколько не жалею о сём, если не считать отсутствие филологического образования... Кошки иногда скребут на душе, и локоть немного дразнит своей недоступностью, но, как говориться, судьба... Руки мои проложили мне дорожку в жизни, ну а детская мечта... Её ещё не поздно немного приблизить, минуя преподавание, потому как я по натуре не учитель и не люблю обучать и контролировать других...

Однако, к чему я об этом? Рассказ этот об учителе. А тема, которая меня саму не раз интересовала - а как учителю держать дисциплину в классе? Учителя ведь по натуре и психике все разные. И степень их учёности не всегда равняется способности прививать знания, как и держать внимание учеников. А к этому ещё и примешиваются вредные детские натуры, ибо все знают, что дети - самые жестокие в мире люди. Развивающийся человеческий интеллект, который ещё не контролирует внутреннюю мораль - ядерная смесь, которая подчас дорого обходится многим вполне талантливым учителям.

Так вот, некий математик, Харлампий Диогенович, который, как и Пифагор, был грек по происхождению, выбрал себе, как приём удержания дисциплины в классе, которым несколько наказывал провинившихся учеников, всеобщее осмеяние. Нет, он не позорил свою жертву, он просто слегка подтрунивал над ней, якобы остроумной шуткой или сравнением с кем-либо, а весь класс при этом начинал смеяться. Что чувствовал при этом нашкодивший по умыслу или без умысла ученик? Стыд, конечно, который потом забыть было трудно, а значит урок по дисциплине усваивался однозначно. И вот воспоминания героя данного рассказа Искандера, которому математик приписал несуществующий тринадцатый подвиг Геракла :

Я, понятно, об этом нисколько не жалею, но мне хочется благодарно возвысить метод Харлампия Диогеновича. Смехом он, безусловно, закалял наши лукавые детские души и приучал нас относиться к собственной персоне с достаточным чувством юмора. По-моему, это вполне здоровое чувство, и любую попытку ставить его под сомнение я отвергаю решительно и навсегда.

Возможно, и хороший метод выбрал учитель, и многим он подошёл, в качестве некоего отрезвления, особенно в детстве. Ибо, как говорил Б. Окуджава - "Когда я кажусь себе гениальным, я иду мыть посуду".
Но... Я бы не стала применять этот метод со всеми подряд, потому как некоторых, особенно в детстве, можно и ранить до глубины души и не заслуженно даже, а вовсе не исправить их мелкие огрехи, потому что мы ведь все разные... Поэтому профессия учителя очень сложна и ответственна. Ведь, учитель не только даёт знания, но и в некотором смысле "лепит" наши души.

Я в некоторой растерянности: книжка мне понравилась, но я никак не могла бы её посоветовать для детского или семейного чтения. Дело в том, что описанные и явно одобряемые автором педагогические приёмы вызывают сомнение. Можно ли выставлять ребёнка смешным? Современные дети, мне кажется, слишком чувствительны к подобным ситуациям. Хотя, надо сказать, учитель, который использует этот приём, никогда не касается внешности или каких-то привычек, он пускает в ход переосмысление в смешном ключе того момента, когда ученик что-то неправильно, нехорошо сделал.

Я не помню, чтобы он на кого-нибудь кричал, или уговаривал заниматься, или грозил вызвать родителей в школу. Все эти штучки были ему ни к чему.

К слову, таких широко образованных математиков - да побольше бы))). Был ещё один момент, который вызвал у меня лёгкое недовери: учитель постоянно крутит в руках чётки. Да, у него, видимо, они играют не религиозную роль, но учитывая время действия - начало ВОВ - вряд ли кто стал бы выяснять...

Каждый раз, когда вновь открываю эту серию рассказов Искандера, написанных от первого лица ребёнка - читаю и отдыхаю душой, тихонечко по-доброму улыбаюсь, вернее умиляюсь. Просто очаровываюсь откровенностью повествований ребёнка, который, рассказывая детские истории, честно признаётся во всех своих внутренних переживаниях. И что ещё больше симпатизирует мне - не скрывает неприятные мысли, которые оголяют тёмные стороны его души. Он не стесняется и открыт. И это прекрасно. Изучая детскую душу, которая ещё пока не запуталась в лицемерной мишуре взрослой жизни, мы лучше понимаем себя.

На сей раз в данном рассказе мною угадывается тема, над которой я не раз задумывалась, наблюдая за людьми, да и за собой, кстати, тоже. А именно - тема столкновения наших амбиций и истинной любви к какому-то делу или занятию. Главный герой уверен, что их школьный драматург выберет именно его на главную роль при постановке сказки Пушкина. И когда это происходит, он не удивлён, ибо давно знает, что всех лучше читает стихи и у него громогласный выразительный голос. И пока он почивает на лаврах, другой мальчик, которому было напрочь отказано хоть в какой-нибудь роли в этом любительском спектакле, согласен быть просто на посылках, но лишь бы стать хоть как-то причастным к этому действу.

Тем временем репетиции идут, и роли в них начинают постепенно перераспределяться. Тот, кто был уверен в своём таланте, начинает замечать фальш в собственной игре, и не только он. А в том, кто до страсти и по-настоящему был увлечён процессом, местный режиссёр постепенно обнаруживает кладезь способностей актёра. Вот так бывает и в жизни среди взрослых, и не редко. Если любишь театр по-настоящему, соглашаешься быть в нём и костюмером, хотя бы на первых парах. А талант всегда пробьется, как цветы, неожиданно выросшие среди камней.

И, надо сказать, что истинная любовь к какому-то делу всегда спасает. Она спасает самого человека от собственных душевных терзаний, связанных с амбициями и гордыней. Потому что при сильной увлеченности человек забывает о себе и целиком отдаётся процессу, который рано или поздно всё равно выносит его в нужное русло, несмотря на то, что когда-то случайность прибила его к берегу. Хотя, тут со мной можно и поспорить, указав на то, что часто тот, кто не очень ценит амбиции, рискует и не отбиться от берега, зацепившись за какую-нибудь корягу и задумчиво глядеть в след уплывающим вперёд бездарностям. Особенно так часто бывало во времена не столь далёкие. Что ж, к сожалению, будет прав тот, кто так возразит.

И всё же, всё же... Мне всегда были более симпатичны взъерошенные чудаки, отдавшие себя страсти к своему делу, чем приглаженные амбициозные честолюбцы. К тому же, что-то мне подсказывает, что первые гораздо счастливее. А это самое главное в жизни. Вот такие недетские мысли навеял детский рассказ, нарисовавший у меня тут круглую со всех сторон цифру...