Замыкая круг

Карл Фруде Тиллер (р.1970) - выдающийся норвежский писатель, именно он стал лауреатом Европейской премии ЕЭС по литературе в Норвегии. Славу ему принесли романы "Склон" и "Замыкая круг", главный герой которого дает объявление в газете, что потерял память и нуждается в том, чтобы другие люди рассказали ему о нем. Любимый друг, их общая подружка и отчим, бывший пастор, откликаются на его просьбу.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,6

117 оценок

5
16%
4
45%
3
28%
2
7%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 126Хотят прочитать 347

Рецензии

Raija1 ноября 2019 г.
Избранные
Sommes-nous la sécheresse
Sommes-nous la vaillance
Ou le dernier coquelicot
Нечасто испытываешь ощущение, что персонажи книги - как бы и не герои совсем, каждый со своей четко очерченной судьбой, границами личности - нет, тут они словно раздвигаются. Вспоминается то, как описывал Набоков шатхматную партию в сознании Лужина: тот представлял себе мысленно не шахматные фигуры, а некие векторы силы. Так и с персонажами Тиллера - вроде у каждого свой характер, биография, но ты их чувствуешь, как больные места или синяки на теле. И каждый из героев - Юн, Давид, Силье - попадая в ситуации душевного разлада, перестают быть самими собой, точнее, уже не так важно, кто они и какой за ними бэкграунд. Ты просто читаешь про людей, у которых болит там же, где у тебя, и ты сливаешься с этой болью, и видишь, по сути, один характер, одну человеческую личность, страдающую - бесконечно.
Sommes nous des gonzesses
Sommes-nous de connivence
Ou le dernier coquelicot
Как это в стиле постмодернизма - вывести за кадр главного героя, не дать ему слова, обрисовать его характер чужими словами, спрятать за восприятием окружающих - слишком фрагментарным и субъективным. Давид - это силуэт, виднеющийся за частыми стволами, и мы воспринимаем его скорее рассудочно. Так что для меня главным героем истории стал отнюдь не он.
Сначала я вроде как попыталась поставить в центр повествования Юна, потому что именно он - самый большой синяк на теле романа. Но прочтя сцену ссоры между мужем Силье Эгилем и его братом Тронном, я немного растерялась - вот же она, тема Юна, но Юна-то в этой сцене как раз и не было! Не было, и все же он незримо присутствовал. Потому что боль Юна была точь-в-точь тою же, что испытывал Тронн, которого мать и брат, более прагматичные, приземленные люди, чем он сам, пытались наставить на пусть истинный.
А сцена объяснения между Силье и Эгилем была словно эхом, отголоском объяснения между Юном и Венке, и я подумала: а случайно ли автор делает эти ситуации такими похожими? Да нет же, нет, и вот получается, что Силье, так отделявшая себя от Юна, была тем же Юном, и Тронн был Юном, и в чем-то, конечно же, Давид. Единственный персонаж, выделяющийся на общем фоне, - Арвид, отчим Давида, у него были переживания иного порядка, и по неким, возможно автобиографическим причинам, затронули меня меньше, чем проблемы и конфликты молодого поколения.
В части "Арвид" психологическое напряжение, мастерски созданное Тиллером, спадает, даже кажется, что роман как-то проседает, но затем слово берет Силье и читателя снова, образно выражаясь, "бьют по голове". Эта книга научила меня сочувствовать Юну, Тронну и Силье, научила любить их, а также заставила нащупать болевой нерв в себе. Этот роман - много о чем, об отношениях внутри семьи, конечно, о фрустированности, конфликте поколений, но прежде всего - об избранности. Арвид по-своему избранный, ибо он священник, Юн пария в своей семье из-за своего рода занятий (музыкант), так как брат и мать считают это неперспективным, Силье пария в городе и в своей новой семье из-за образа мыслей, Давид - из-за психического заболевания... Роман рассказывает о том. что людям нужно обособляться, нужно отличаться от других, и все это, конечно же, приводит к трениям и конфликтам со своим окружением, у которого совсем другие "коды". Но без обособления ни за что не обретешь свободу.
Однако книгу не назовешь "гимном свободной личности". Свобода - не синоним счастья. Несвобода - тем более. Счастье просто не существует либо слишком быстротечно. Выбор в том, страдать ли по своей вине или вине других. Второй путь - легче (его избрала Силье). Юну выпало и то, и другое, он самый чувствительный из героев, человек без кожи, он причиняет боль себе и другим инстинктивно, не умея выразить себя по-другому. Давид порывает с окружением отчасти по вине психического заболевания, отчасти же уход в искусство и странные перформансы - его собственный выбор.
Рождение происходит через муки и боль. И мы видим, что новая жизнь героев не лучше старой. Но можно ли было заключить компромисс с тем ненавистным, что для молодежи олицетворяли родители и их ограниченность? Нет, конечно, так что путь был один - во внешний мир, на свободу.
Но жизнь слишком горька для мечтателей или тех, кто мнил себя такими. Фрустрация - закономерный итог лет, проведенных в попытках социализироваться и найти себя. Поэтому в романе нет счастливых людей (но мы вроде договорились, что счастье лишь иллюзия?). Нет и довольных и успокоенных. А это прекрасно - значит, душа жива и требует своего.
Роман Тиллера - по сути, про боль зарождения осознания.
Sommes-nous la noblesse
Sommes nous les eaux troubles
Sommes-nous le souvenir
Читать далее
46 понравилось
660
winpoo29 ноября 2019 г.
Есть особое удовольствие в том, чтобы, закончив читать одну книгу, погрузиться в выбор следующей. На это влияет многое: погода, настроение, наличие свободного времени, обстоятельства, в которых будешь читать, и, не в последнюю очередь, предыдущая прочитанная книга. Мне хотелось не просто чего-нибудь, а по-настоящему хорошей литературы, фактически, мысленного разговора с кем-то, кто рассказывает неоднозначную историю и призывает задуматься над ней и посопереживать. На эту книгу я возлагала большие надежды: скандинавский нарратив про амнезию, что может быть лучше? Не скажу, что она полностью их оправдала, но, по крайней мере, это вполне можно было читать, не зная все наперед и не спотыкаясь о банальности.
Это был реальный нарратив, точнее, сразу три разных нарратива, из которых должна была появиться повествуемая личность - личность некоего Давида, утратившего память и попросившего знавших его людей помочь ему вновь обрести себя. Самого Давида на страницах книги мы так и не увидим, он предстанет только как повествуемый персонаж («знаете, каким он парнем был?»), а рассказывают о нем влюбленный в него в юности Юн, подружка Силье и отчим Арвид. Их воспоминания любопытны, но вот вопрос: можно ли из рассказов о человеке создать самого человека? И будет ли это тот самый человек, каким он был на самом деле?
Собственно, в этом и состоит основная идея книги – что необходимо и достаточно рассказать, чтобы создать Давиду некую сущностную полноту себя? Сохранившиеся в памяти совместно пережитые события? Общие эмоции? Отношения друг к другу и к жизни? Представления, сложившиеся о нем за несколько лет совместного взросления? То, каким они видели его поведение в разные годы в разных обстоятельствах? Собственные интерпретации его поступков и характера? Похоже, что ни то, ни другое, ни третье... ни даже все вместе, ведь «Я для других» отличается от «Я для себя», и наше внешнее Я может заметно отличаться от внутреннего. По ходу чтения постоянно встает вопрос: насколько вообще возможно реконструировать себя по рассказам других? То, что образ выстраивается, сомнений нет, и это хорошо знают все биографы. Но не будет ли он значительно отличаться от реальности, содержа в себе не столько черты описываемого человека, сколько характеристики самих рассказчиков? Кстати, Арвид испытывает и с трудом преодолевает искушение представить Давиду его «улучшенную» и «верующую» версию. Но что мешает это сделать Юну или Силье?
То, что читатель совершенно не знает Давида вне этих трех нарративов, даже к лучшему: ему не с чем сравнить эту информацию и проверить ее на истинность. Но если он действительно существует и потерял память, сможет ли он на ее основании вернуть себе того сáмого себя? Можно поставить вопрос и шире: в какой мере совпадают рассказываемое и реальное Я? Автор проделывает интересный литературно-психологический эксперимент, но ответ повисает в воздухе без свидетельств самого Давида - насколько полученные факты и интерпретации окажутся релевантными для него. Принципиальная невозможность ответа обусловливает и форму романа: по большей части каждый персонаж рассказывает о себе. И не случайно их истории представлены двумя планами: текущим, 2006 года, когда каждый из них принимает решение что-то рассказать Давиду, хотя реально потерял его из виду на четверть века, и прошлым, относящимся к 80-м годам – времени их дружбы и взросления. Они выступают свидетелями и в каком-то смысле документалистами его юношеской жизни, они направляют его в прошлое, но не столько по его, сколько по своим следам, поэтому сложно сказать, насколько это поможет именно ему, а не им самим лучше осознать собственную жизнь.
Чтобы разнообразить воспоминания героев, К.Ф. Тиллер придает им разную форму: Силье вспоминает события и лучше понимает их, Арвид интерпретирует и убеждает Давида в своей правоте, Юн оправдывается и тем самым оправдывает свою собственную последующую жизнь. Читать интересно, хотя, если мы планируем узнать что-то о невидимке-Давиде, это с самого начала безнадежно: Давид глазами Юна, Силье или Арвида – это, скорее всего, не совсем Давид, если не совсем не Давид. Он так и останется знаком вопроса. А вот если мы хотим что-то осознать в самих себе через призму тех вопросов, которые решали и решают герои, тогда, пожалуй, смысл читать есть.
Читать далее
32 понравилось
742
Svetlana11427 августа 2019 г.
В последнее врем наверное могу сказать что мне везет на скандинавских авторов, уже которая книга подряд, которая меня приятно удивляет и даже нравится не смотря на некоторые минусы.... В частности к минусам я наверное могу отнести несколько путанный, но при этом интересно построенный сюжет, ну и еще кое-какие эстетически мне неприятные моменты в сюжете..... С другой стороны не могу не отметить глубину этой истории, как тонко автор показывает психологический портрет главного героя глазами разных людей и одновременно раскрывает другие персонажи.
Итак, сам сюжет как я уже упоминала выше интересен .... Главного героя на страницах этой истории почти нет... Вначале даже как то не понятно кто же он, потому что появляется он примерно в середине книги - Давид, потерял память и дает объявление в газету о том что бы ему помогли и рассказали кто он. Трое людей - его отчим, друг детства и подруга детства дают его характеристику (правда в основном характеристику его молодости) попутно вспоминая события прошлого, анализируя свои мысли, чувства и т.д. И наверное это очень интересно.
Во-первых тем как один и тот же человек по разному воспринимается разными людьми, как по -разному они к нему относятся. Еще очень понравилось психологическое описание самих трех героев Юна, Арвида и Силье, такие разные характеры, так тонко показаны, да еще и причем показаны с разных сторон! Некоторые моменты просто примеряешь на себя, своих знакомых, что то даже анализируешь. Безусловно это не книга по психологии и типу личностей, но думаю много автор взял именно оттуда.
Читать далее
14 понравилось
380

Все рецензии

Цитаты

Graft21 сентября 2025 г.
Кстати, она устраивала у себя совсем не такие вечеринки, какие иной раз бывали у моей мамы и других знакомых мне взрослых, она устраивала приемы. И встречала приглашенных напитками в высоких и широких бокалах, куда опускала пластмассовую шпажку с коктейльной ягодкой на острие, а гости, зачастую известные персоны в местной культурной и даже деловой жизни, расхаживали по комнатам и беседовали между собой, пока не наступало время садиться за стол, и угощали их не каким-нибудь там мясным супом и не рагу да пивом, как я привык видеть на взрослых вечеринках, нет, здесь подавали какое-нибудь блюдо французского образца, с собственноручно собранными грибами, а к нему — изысканное вино, предпочтительно из тех же краев, что и само блюдо, ведь, по мнению Сильиной матери, именно оно превосходно сочеталось с едой.
Между прочим, открывая бутылку вина, Оддрун непременно вздыхала и сокрушенно качала головой по поводу намсусского винного магазина. Те вина, что у них в продаже, пить невозможно, едва ли не все приходится выписывать на заказ, а продавцы совершенно не разбираются в том, что продают, говорила она. Когда она заходила в винный, всегда кончалось тем, что именно она просвещала их насчет вина, а не наоборот, как бы до́лжно.
Не в пример Арвиду и Берит, моя мама, когда изредка приглашала к обеду гостей, вполне могла купить бутылку вина, но, независимо от угощения, на столе стояло либо венгерское «Эгри бикавер», либо норвежское красное, вина недорогие и, как считала мама, достаточно хорошие. Если я, на свою беду, замечал, что всякое вино под стать вполне определенной еде, а не первой попавшейся, она отвечала едким сарказмом, вроде того, что она, увы, не такая культурная, как бы мне хотелось, или изображала обиду и со вздохом роняла, что старалась как могла и очень жаль, если вышло не ахти. Казалось, открыто принять что-нибудь новое было для нее равнозначно поражению. Все, чего не знала и не умела, она воспринимала не как шанс чему-то научиться, а как угрозу и как напоминание, что она звезд с неба не хватает. Кстати, это отражалось и в разговорах, происходивших за обеденным столом. Если по той или иной причине кто-нибудь затрагивал тему, которую не обсуждали раньше тыщу раз или по поводу которой, возможно, не все придерживались одного мнения, возникало беспокойство, немного похожее на тот настрой, какой всякий раз вызывал приход священника Арвида. В подобных случаях мама и все остальные, знакомые с неписаными правилами, как в этом кругу положено вести разговор, немедля пускали в ход всяческие уловки, чтобы вернуть беседу в известное и надежное русло.
Читать далее
2 понравилось
39
lenk0yan22 июня 2016 г.
— Твоя проблема в том, что при всем желании ты не способен понять, что кто-то может тебе симпатизировать или даже любить тебя. Стараешься делать вид, будто ты такой бесшабашный и крутой, будто принимаешь все, как оно есть, а на самом деле ты… ты самый неуверенный человек из всех, кого я встречала. Тебя вроде как не интересует, что говорят люди, но ты уязвим, как никто другой из всех, кого я знаю. Ты постоянно настороже, такое впечатление, будто только и ждешь подтверждения, что ты никому не симпатичен. Люди могут быть сколь угодно дружелюбны к тебе и принимать тебя с дорогой душой, но ты все равно думаешь, что вообще-то они тебя недолюбливают, что просто притворяются, и всё! Ты даже представить себе не можешь, что кто-то вправду тебе симпатизирует, любит тебя, тревожится о тебе, именно потому и ведешь себя таким вот образом. Наотрез отказываешься подпускать других к себе, поскольку уверен, мало-помалу окажется, что ты им не нравишься, а то, что люди, которым ты не нравишься, подобрались к тебе совсем близко и знают о тебе слишком много, есть угроза, с которой ты жить не можешь. — Она на миг умолкает, смотрит на меня сверкающими, зелеными, как крыжовник, глазами. — А что многие, как, например, Ларс и Андерс, видят в тебе негативщика и нытика, сводится, по сути, к тому же самому. Лучше уж изначально смотреть на вещи и на людей негативно, тогда не будет разочарований, верно?
Читать далее
1 понравилось
180
Delfa7777 марта 2016 г.
Ты стремишься к полному контролю и в попытке обеспечить его себе вторгаешься в людей, причем переходишь все границы дозволенного. Прикрываешься любовью к ближнему, будто печешься о других людях, любишь их, а на самом деле просто норовишь их контролировать. Допрашиваешь и выпытываешь, препарируешь и анализируешь, и все это затем только, чтобы получить доступ к сведениям, необходимым для контроля.
1 понравилось
145