Ким Ир Сен

В апреле и в мае китайско-северокорейская коалиция несколько раз пыталась перейти в наступление. И каждый раз союзников подводили южнокорейские войска, немедленно обращавшиеся в бегство при первых ударах противника. Одним из самых известных эпизодов этого периода стала оборона английского Глостерширского полка, который из-за отхода южнокорейских частей оказался в окружении, но в течение двух суток удерживал занятую высоту, а затем сумел пробиться к своим. Правда, оставшихся в живых глостерширцев расстреляли американские танки, приняв их за китайцев. Из полка численностью 800 человек выжили 40.

Всего в конце 1970-х годов КНДР оказывала содействие 21 африканскому государству общим объемом около 300 миллионов долларов. Военная помощь направлялась в Алжир, Ливию, Мозамбик, Мадагаскар, Заир, а также Организации освобождения Палестины, УНИТА в Анголе, Эритрейскому национальному фронту. Развивались контакты с Конго и Бенином. В Африке работали более 1,5 тысячи корейских военных и советников.

Лидер Зимбабве Роберт Мугабе был настолько впечатлен выучкой военных КНА во время визита в Пхеньян, что подписал договор об отправке более ста корейских инструкторов для создания спецподразделения в своей стране. В 1981 году была сформирована «пятая бригада» особого назначения численностью 5 тысяч человек, главной целью которой была охрана президента. Тренировали ее 106 корейских инструкторов. Бригада с легкостью расправлялась с мятежами и выступлениями против власти Мугабе. «У меня нет лучшего друга, брата и союзника, чем президент Ким Ир Сен», — констатировал он.

С этого времени начинается формирование культа Ким Чен Ира, как это было раньше с его отцом. Если Ким Ир Сена именовали «великим вождем», то Ким Чен Ира — «любимым руководителем» или «центром партии». Стали появляться песни и стихи о нем, многочисленные рассказы, повествующие о его гениальности с малых лет. Одна из таких историй рассказывает, как девятилетний Чен Ир спас отца от происков фракционеров во время войны.

«Машина подъехала к перекрестку. Какой-то боец из охраны поднят руку, указывая направление в сторону большака.

Водитель повернул было машину, но товарищ Ким Ир Сен, задумчивый и серьезный, тихо приказал:

— Не сворачивайте на большак, поедем по этой дороге… Тут Ким Чен Ир промолвил:

— Ну что вы стоите? Полководец сказал, что надо ехать по проселку. Сделаем так, как он велел.

…Вдруг появились несколько десятков американских бомбардировщиков. Они сбросили свой смертоносный груз на большую дорогу, по которой как раз и должна была проехать машина.

…Когда вражеские самолеты скрылись из виду и товарищ Ким Ир Сен сел в машину, Чен Ир тихо сказал офицеру:

— Странно. Похоже, что враги налетели, заранее зная о нашем маршруте.

Немного подумав, он добавил, что надо усилить охранную службу, предвидя все случаи, следует еще лучше охранять Верховного, ибо никто не может поручиться за то, что в наши ряды не проник враг.

Как стало затем известно, бомбардировка дороги в тот день была совершена в результате коварных замыслов контрреволюционной шпионской группировки Пак Хон Ёна и Ли Сын Ёпа, вступивших в прямой сговор с американскими империалистами».

В северокорейской литературе нередко встречаются рассказы о том, как человека, совершившего ту или иную ошибку, либо неблагонадежного социального происхождения, начинают несправедливо третировать особо рьяные партийцы. В одной из таких историй провинившегося партийного работника собираются «революционизировать» (не сообщается, что это такое, но, по всей видимости, имеются в виду те самые «зоны революционизации», о которых рассказал Кан Чхоль Хван) и увозят из дома. Родственники, проливая слезы, сообщают об этом Ким Ир Сену. Тот отдает приказ отменить наказание, и воссоединившееся семейство снова плачет — теперь уже от радости и благодарности к великому вождю.

Сам Ким не был кровожадным человеком. Как и свою роль вождя, он воспринимал такую Жесткую репрессивную систему как некую необходимую функцию. Он мог расплакаться, получив помощь от Сталина во время войны или обняв старого соратника по партизанской борьбе, но был беспощаден к тем, кого считал преступниками против государства и собственного режима, а эти понятия он не разделял никогда.

Впрочем, расстрел всегда рассматривался скорее как демонстративная мера. Основной упор в соответствии с принципами чучхе делался на перевоспитание в трудовых лагерях. В силу общей закрытости страны «северокорейский ГУЛАГ» окружала плотная завеса секретности с самого момента его создания в конце 1940-х годов. Основным источником информации о лагерях служат воспоминания бывших узников, которым впоследствии удалось бежать из страны.

Один из самых известных — Кан Чхоль Хван, написавший воспоминания о своем пребывании в «зоне революционизации» лагеря для политзаключенных Йодок с 1977 по 1987 год. Кан попал туда ребенком вместе со своей семьей, поскольку его дед был обвинен в государственной измене. В лагере была даже специальная школа, которую он окончил. Кан пишет о постоянном чувстве голода: пайка из кукурузы (500 граммов в день) не хватало, чтобы насытиться, и заключенные ловили и ели крыс и змей. Он описывает пытки, которым подвергали провинившихся, и публичные казни попытавшихся бежать (15 случаев за 10 лет). Естественно, особо важное место занимала идеологическая работа: в школе дети должны были зубрить биографию и выступления Ким Ир Сена. Так же как и на воле, в лагере проводились собрания критики и самокритики. Когда считалось, что человек перевоспитался, его отпускали на свободу.