Цитаты из книги В смысле (сборник)

— А что ты сделаешь с тем, что в коробке? — В том-то и дело, что я не знаю. Даже если я оставлю их там, на балконе, я буду помнить, что у меня там стоит коробка, а в ней — важные вещи и они не на своих местах. Это ничего не решит. — Может, раздарить? — Мне особо раздаривать некому, — сказала Лиза. — Да и вещи эти для других людей особой ценности не представят. К тому же я буду помнить, у кого что оказалось, и историй только прибавится. — А если вынести их на улицу? Пусть кто хочет забирает. — Нет, так я тоже не могу. Я бы так сделала, если бы эти вещи для меня уже ничего не значили. А они значат. В том-то и дело. Я не могу их так вышвырнуть, безадресно. И тогда мы посмотрели друг на друга. Нам это одно¬временно пришло в голову. Я сказала: «Зачем же безадресно?» А Лиза: «Разве на свете мало есть адресов?» Я сказала: «Да взять хоть телефонный справочник. Он полон точных адресов совершенно посторонних людей». «Это выход из положения, — говорила Лиза. — В мире все находится в движении и ничего не исчезает. Все превращается друг в друга, но ничто не прибавляется и неубавляется. Горные гряды постепенно разрушаются на од¬них равнинах и образуются на других. Скелеты динозавров стали камнями. Поленья тлеют в костре, а дым заполняет собой воздух. Так же должно быть и с памятью. Чем больше мы забываем, тем больше помнят другие. То, что уходит из нашей памяти, возникает в воспоминаниях других людей. Правда, это могут оказаться детали совсем других, неизвестных нам историй».

(Нина Хеймец. Черепахи)

— Ты во двор заглядывала? — говорит Леночка вместо ответа. Я стараюсь заглянуть сквозь арочный проход во двор. Это оказывается сложно сделать. Я различаю во дворе белое строение, солнце отсвечивает от окон, от штукатурки. Хочется отвести глаза. — Это не просто двор. Это — вход, понимаешь? А старик — сторож. Этот, как его, привратник. Все хорошо, пока он не снял очки. — За аркой дом, — продолжает Леночка, — ты его даже видишь. В доме комната, в комнате не очень светло и не очень темно. Там стоят два стула, на них сидят две женщины. Утром одна из них молодая, другая старая, а вечером молодая стареет, а старая становится молодой. У одной из них на месте сердца осиное гнездо. У другой — птичье гнездо. Знаешь, бывают такие гнезда, напоминают бумажное сердце, их находят между ветвей или под потолком. Женщины сидят, положив руки на колени. Головы их опущены. Каждый полдень из сердца одной женщины вырываются осы и кружат по комнате; они летают так быстро, что за ними невозможно уследить взглядом, жужжат. А из сердца другой, из дупла в гнезде — вырываются птицы, они тоже летают по комнате, мечутся во все стороны, но стен и окон не касаются. Осы летят навстречу птицам, птицы — навстречу осам. Потом птицы начинают охотиться на ос. Они склевывают их и улетают в окно. И тогда женщины поднимают головы и смотрят друг на друга.

(Нина Хеймец. Свет и тень)

Не могу сказать, что мы тоже, как и другие, не попытались выяснить для себя принцип открытия деда Костика. Попытались. В общих чертах оно выглядело так. Ночью — но только не в полнолуние — густая тьма облепливается вокруг всех предметов, стекая по ним в землю (именно там, где ночи особенно темны, водится самый качественный чернозем, утверждал дед Костик). Дело оставалось за малым — собрать тьму в подходящую емкость, тут же закрыв ее крышкой, чтоб не расплескать по дороге. Для сбоpa тьмы деду Костику и служил ветряк: ночь стекала по его лопастям, под которые дед Костик знай подставлял ведра. Работал он в полной темноте, отключая на это вре¬мя все домашнее освещение. Наполненные тьмой-сырцом ведра старик отволакивал в сарай, где у него находился большой самогонный аппарат с центрифугой в комплекте. Центрифуга, служившая раньше для ускорения процесса брагообразования, стала теперь работать сгустителем тьмы. Дед Костик аккуратно сливал в нее ведра свежей ночи, на ощупь тыкал пальцем в кнопку «пуск» и на выходе получал легкую, но тягучую, как расплавленный гудрон, готовую к хранению и употреблению ночную сгущенку. В сгущенном виде тьма уже не боялась света, разве что под прямыми лучами солнца черная поверхность тьмы подергивалась корочкой, а содержимое ведра уменьшалось в объеме. Готовую сгущенку дед хранил в желтой полуцистерне с надписью «КВАС».

(Лора Белоиван. Сгущёнка)