Всем нам следует иногда говорить правду, пусть и неприятную.

Почему женщины всегда открывают рот, когда красят ресницы?
— Это заложено в нас на генетическом уровне.

Кто высоко заносится, обязательно когда-нибудь упадёт.

Восемь чувств? У Клауса Колера было восемь чувств?
Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, испускание вони, ковыряние в носу – а какое восьмое чувство?

«Терять человека тяжело, но большим утешением всегда служит тот факт, что его многие любили».»

Место это оказалось между двоюродным дедушкой Августом и двоюродным дедушкой Генрихом, и оба они попеременно щипали меня то за щеку, то за талию, то за бедро. Двоюродный дедушка Август хотел меня ущипнуть и за другое место, но, как только он попытался это сделать, я довольно сильно ударила его по руке столовой ложкой.
– Ай! – вскрикнул он. – С нами, стариками, вы спокойно можете немного подурачиться!
– В следующий раз я возьму вилку, – предупредила я.

- А кстати, что в аптеке сказали про лекарства?
– Что?
– Ну, мою коробку из-под обуви с лекарствами. Ты обещала занести ее в аптеку.
– Ах да. Они жутко обрадовались, – не растерялась я. – В Эфиопии опять разыгралась эпидемия бессонницы, и твое снотворное как раз кстати.

Я нашла лишь одну фирму в Интернете, которая предлагала любые «фармацевтические препараты без оригинальной упаковки» по цене 50 центов за таблетку. Может, мне просто заказать у них килограмм таблеток, съесть их и посмотреть, что будет? Но ведь я могу нарваться на «Виагру» или витамин С. Или, что еще хуже, на таблетки, от которых растут усы.

Aber so sind die Menschen: Die wirklich wichtigen Sachen sagen sie einander nicht.

Ты чем-то напоминаешь мне мою сестру Хульду в молодости. У нее тоже была склонность к скандалам. Ты знаешь, что она когда-то была стриптизершей? У нее на сосках были только такие помпоны, и невозможно было понять, как они держатся. Может, она их двусторонним скотчем приклеивала?
– Что-то не верится, – засомневалась я.
– Да, мне тоже, – согласилась двоюродная бабушка. – Наверняка тут есть какой-то секрет.
– Я имела в виду, что поверить не могу, что бабушка Хульда танцевала стриптиз, – пояснила я.

Ты что-то сделала со своими волосами?
– Я их помыла, – честно ответила я. На самом деле я собиралась более основательно привести себя в порядок, но после того, как мне пришлось надеть джинсы и футболку с надписью «Подольски, я хочу от тебя ребенка», ведь ничего другого не было, – я расслабилась и не очень-то волновалась о том, как выгляжу, потому, что это было уже бесполезно.

Взвесив все, я обнаружила только три варианта дальнейших действий, и ни один из них мне не нравился: я должна была либо попытаться еще раз, либо позволить поместить себя в дурдом, либо как-то жить дальше.

– А что касается мужчин – слушай, Герри, такие красивые, умные и стильные женщины, как ты, рано замуж не выходят, – продолжал Берт.
– Точно, – согласился Ульрих.
– Ну, тебе я уже не нужна, – усмехнулась я.
– Нет, это я тебе уже не нужен, – возразил Ульрих.

Я думала, такое просто невозможно, но теперь мне было даже хуже, чем до самоубийства.

Про то, что тошнит по утрам, все вранье. Я чувствую себя отвратительно целыми днями.

До сих пор в голову мне не пришло ничего лучше, чем: «Дядя Фред, тупой дурак, холла хи, холла хо, носит чертов белый фрак, холла хи-ха-хо!». Но дядя Фред на самом деле был очень милым человеком, тупой была тетя Алекса, но она не носила фрака.

я с гораздо большим удовольствием называлась бы, например, Клариссой, а не Гердой. Но так уж повелось: почти у всех людей имена лучше моего.

Это было забавно, что моя мама не могла назвать своих детей их настоящими именами, но вообще не имела проблем с кухонной утварью.

Но в пятнадцать лет я и представить себе не могла, что в тридцать буду рада заполучить даже кого-то вроде Клауса. Потому что, если бы я знала об этом, я бы уже тогда начала собирать снотворное.

«И хотя на этот раз она заставила меня расчесывать бахрому персидского ковра и чистить духовку, время пролетело очень быстро. Если бы я только раньше знала, как приятно убираться после водки с тоником»