В дороге

Моя тетушка однажды сказала, что мир никогда не обретет мира, пока мужчины не упадут к ногам своих женщин и не попросят прощения. Но Дин это и так знал – он возвращался к этому множество раз.

Страстно желая научиться писать, как Карло, Дин тотчас отдал ему любвеобильное пылкое сердце - такое, какое может быть только у плута.

У полиции всегда вызывают подозрение молодежные компании, которые разъезжают в новых машинах без единого цента в кармане и вдобавок закладывают часы.

О, как я люблю, люблю, люблю женщин! Женщины изумительны! Я люблю женщин!

Успокоение придет так неожиданно, что мы сами этого не заметим.

Любовь есть дуэль.

В темном переулке всегда можно кого-нибудь облапошить, разве не так?

Пусть волны морские принадлежат китайцам, земля - владение индейцев. Так же как скал не отнять у пустыни, не отнять индейцев у пустыни, именуемой "историей".

Не было музыканта более великого; но по мере того, как отрастали его волосы, а сам он становился всё ленивее и развязнее, дудка его опускалась, пока наконец не опустилась совсем, и сегодня, когда он носит башмаки на толстой подошве, чтобы не ощущать пешеходных тропок жизни, он слабыми руками прижимает инструмент к груди и играет холодные и простые, стерильные фразы.

Мы были на самой крыше Америки, и сдается мне, только и могли, что вопить, пытаясь докричаться до края ночи на востоке Равнин, откуда, быть может, уже шагал к нам седовласый старец, несущий Слово Господне, и в любую минуту он мог появиться и заставить нас замолкнуть.

- Ты хочешь сказать, что в конце концов мы станем старыми нищим?

• А почему бы и нет, старина? Конечно, станем, если захотим, ясное дело.

Где-то в пути я отыщу свою жемчужину

Мы все должны признать, что в мире все прекрасно, совершенно незачем ни о чем беспокоиться.

Мне хотелось идти дальше за своей звездой.

Там наверху у них было место, где за четвертачок можно сфотографироваться. Карло снял очки и стал выглядеть зловеще. Дин снялся в профиль, при этом застенчиво оборачиваясь. Я сфотографировался в фас – но так, что стал похож на тридцатилетнего итальянца, готового порешить всякого, кто хоть слово скажет против его матери.

Это безумие никуда не приведет. Я долго не мог понять, что со мной происходит, и вдруг до меня дошло, что все дело в травке, которую мы покурили. Дин купил немного в Нью-Йорке. После нее-то я и решил, что вот-вот оно придет — мгновение, когда все станет ясно, когда все будет решено раз и навсегда.

— Прошлой ночью я дошел пешком до самой Таймс-сквер, и там, на площади, я вдруг понял, что я — призрак. Именно мой призрак шел по тротуару.

Єдине, чого ми прагнемо все наше життя, що змушує нас стогнати й переживати різноманітні болі, — це пам’ять якогось загубленого райського щастя, яке, мабуть, ми пізнали в утробі, і його можливо повторити лише через смерть. Але хто хоче помирати?