Разношёрстные мысли и чувства вызвала у меня книга. Читается упоительно, но какой у автора своеобразный характер. Замечается взгляд с высока. Бенуа – человек действительно исключительной эрудиции, интересный художник, теоретик в области истории искусства – уверен, что он намного более образован и культурен, чем все вокруг. И тут любопытно, что Александр Николаевич никогда не изменял своей любви к искусству Франции XVII – XVIII вв., а современные ему художники и стили большей частью для него уродство. Впрочем, поклонник классического балета, он и дальше хореографии Фокина ничего не принял. Кого только Бенуа не обозвал бездарностью и дилетантом ((.
Некоторые его выпады меня поразили. Бенуа пишет, что он носитель латинской культуры, а рядом неблагодарные тупые россияне, живущие
«воображением, что самовар лучше прекрасной греческой вазы и что избушка на курьих ножках гениальнее Парфенона…»
Это Александра Николаевича довели до ручки МХТовцы, с которыми он работал над несколькими спектаклями. Бенуа был декоратором, сценографом, давал советы актёрам, но во МХТ, при обожании театра, ходил как на нелюбимую службу.
«Безумно все надоели, и если бы только нашелся театр в Петербурге, с каким бы удовольствием я бы покинул художественников с их “Скрипками”, безвкусием, неуютностью к художественному совершенству. К чёрту! Зачем нет Серёжи [Дягилева]? Я бы его направил на драму, составили бы свою маленькую труппу.»
У Бенуа совершенно прекрасное о Дягилеве, который (мне думается) подавлял друга Шуру масштабом личности. Он злится, что у Дягилева его, Бенуа, балеты на постоянной основе приписывают другим, то Баксту, то Стравинскому, то самому «монсеньору». На авторство той же «Шахеразады», за которую так сражается Александр Николаевич, аж три претендента – при столь тесной коллегиальной работе, наверное, это неизбежно. Но Бенуа казалось, что его вечно недооценивают, затирают, им жертвуют и присваивают его идеи. Он ругает Серёжу эксплуататором, провинциалом с дурным вкусом, а через пару страниц пишет, что только с Дягилевым его творчество может летать и что Серёжа чёртов гений.
«Ведь знает, что меня очень интересует монд, в котором я, во всяком случае, больше смыслю, нежели его кувшинное рыло и провинциальная хлыщеватость. Вероятно, здесь и не без ревности.»
«Мне противно видеть в Серёже такое жалкое мошенничество и ещё мне противно собственное своё состояние обиды... Ведь в Серёже столько этой мистической силы, какой-то властности, ей-богу, Пётр Великий или Наполеон.»
«Спасти может теперь лишь дьявольская звезда Серёжи, который, несомненно, и спасёт, несмотря на всё.»
14 понравилось
