Американские дневники

- До тридцати лет? Почему именно до тридцати лет?

• А видите ли, стюардессой можно быть только этого возраста. Как только съешь свой тридцатый именинный пирог, увольняют. Такие правила.
• Да почему?

• Разве компания может допустить, чтобы стюардессами были старухи? Пассажирам будет неприятно. Но если за собой следить, не есть лишнего, ухаживать за лицом, то и в тридцать лет можно выглядеть еще прилично. Мы в прошлом году заявили об этом компании и бастовали. Но ничего не вышло, забастовка провалилась. Мы ведь не капитаны самолетов и не техники. Без капитанов и техников не полетишь, а без стюардесс можно.

Автомобилей в городе много, очень много. Они текут в обе стороны проездов сплошным встречным потоком, задерживая движение, создавая на перекрестках пробки огромных, прямо-таки фронтовых масштабов. Французские фирмы разумно конкурируют сейчас между собой в выпуске дешевых и экономичных машин. Ситроен и Рено пекут очень смешные, но быстрые маленькие автомобильчики, необыкновенно дешевые в эксплуатации и внешне напоминающие проворных блошек. Заводы выпускают их по нескольку сотен в день. Блошек этих, пронырливых и быстрых, развелось столько, что пешему парижанину в праздник на главных улицах нет от них житья.

Вечером советский поверенный в делах устроил в честь делегации журналистов прием. Ровно в шесть часов он, его жена и я, грешный, заняли позиции у лестницы, и перед нами пошел конвейер гостей. Вот где почувствовались тернии дипломатической профессии! Незнакомые люди шли непрерывным потоком. Каждому нужно было пожать руку, назвать себя и в ответ на американское "Хау ду ю ду" произнести русское "Очень приятно". В спешке мы забыли пообедать. Страшно хотелось есть. Из соседнего зала доносился стук вилок и ножей, звон бокалов, просачивались приятные запахи российской еды, над которой с утра трудились повара. А мы все жали руки, улыбались, сообщали, что нам очень приятно, и не заметили, как вечер стал приближаться к концу. Еще поднимались опоздавшие посетители, а поток гостей уже двинулся в обратном направлении. Теперь конвейер был двусторонний: приходилось и здороваться и прощаться.

Тут уж я смалодушничал и позорно покинул позицию, оставив чету дипломатов нести свой крест до конца.

Потом сходили в кино, поглядели интересно поставленный Уолтом Диснеем по Жюлю Верну фильм "Восемьдесят тысяч лье под водой", увлекательный, ловко сделанный фильм, смотря который можно было еще раз убедиться, какими неисчерпаемыми художественными средствами обладает кино в руках настоящего мастера.

Дисней, которого мы до сих пор знали как создателя смешных и забавных сказок про трех поросят, про Микки Мауса, про деревянного мальчишку Пиноккио, про прекрасную Белоснежку и семь гномов, Дисней, работавший до сих пор главным образом в области художественной мультипликации и редко прибегавший к комбинированным съемкам, сделал на этот раз игровой, и какой игровой фильм! Буйную фантазию гениального француза, сумевшего провидеть сквозь десятилетия почти все достижения современной техники, Дисней воплотил в художественных образах. Широко используя комбинированную и подводную съемку, он совершенно реалистически воспроизвел легендарный "Наутилус", увлекательные подводные экскурсии, сражение с гигантским спрутом и все прочее, что создало удивительный фон для подвигов капитана Немо, жуликоватового и неистового канадца Неда Ленда и для других героев романа, живущих у нас в памяти с детской поры. И в то же время в фильм введено новое: это атомная энергия, приводящая в движение судно, атомные заводы на пустынном острове в кратере погасшего вулкана, заводы, которые Немо сам и взрывает, убедившись, сколь опасно для человечества раскрепощение могучей энергиии атома. Тут уж звучали тревоги сегодняшнего дня, на которые быстро отреагировал умный, проницательный мастер.

Мы вышли из кино под впечатлением этого фильма и тихо брели по Парижу, раздумывая о нем.

Знакомый аэродром Орли. Живая французская речь. Приветливые и расторопные люди в темных беретах.

Встретивший нас работник консульства извещает, что жить нам здесь в ожидании парохода два дня, что места забронированы в гостинице со звучным называнием "Пале-рояль" на улице Валуа в центре города, возле Лувра, и с улыбкой добавляет, что дом, где сия гостиница расположена, построен будто бы в давние времена и будто бы даже небезызвестным кардиналом Ришелье.

Впрочем звучное название и роскошное историческое прошлое не искупают неудобств гостиницы. Она старенькая, тесная. Дом, должно быть, переоборудован под гостиницу если не при Ришелье, то, вероятно, при Наполеоне Третьем. Да так к нему с тех пор никто и не притрагивался. Из маленьких номеров так и шибает в нас запахом сундука. Медные замки в дверях такие мудреные, что сразу, не примерившись, их и не откроешь. Окна, а в моей комнате балконная дверь, выходят на сырую, серую, скучную стену, которую время и дожди расписали таким причудливым рисунком, что лопнет от зависти любой сюрреалист.

- Букет моей бабушки, - подытоживает Алексей Аджубей наши впечатления о новом жилье.

Но оттуда, из-за окна, вместе со свежестью ночной прохлады вливается шум Парижа, который не спутаешь с шумом ни одного города в мире, в котором, прислушиваясь, можно уловить и обрывки далекой песни, и женский веселый смех, и чье-то бесшабашное насвистывание.

Был ясный денек. Солнце сияло вовсю. И все же и над Парижем, и над Сеной, и над привольным пейзажем предместий стояла не то темнорозовая, не то светлолиловая дымка, сообщавшая всему особый, как бы смягченный, нежный колорит. Когда мы, иностранцы, смотрим акварели мастеров Франции, их розовато-лиловый фон, их чуть размытые мягкие линии всегда вызывают изумление, даже протест: манерничание, оригинальничание, уступка форме! И только попав во Францию, только увидев воочию своеобразную прелесть Парижа, начинаешь понимать, что это-то и есть тонко уловленное, артистически запечатленное своеобразие пейзажа, как, скажем, резкие, смелые краски Сарьяна до конца поймешь и примешь, лишь повидав горы и долины Армении.