Хрустальное сердце

— Лизавета! Ты решила мне отомстить и разгромить мое жилище? — заорал Макс, без стука распахивая дверь кабинета. А чего стучаться? Это его квартира, его кабинет и его домработница, если на то пошло…
Сначала он увидел разбросанные по всей комнате книги и компакт-диски, потом валяющуюся на полу полку, потом косо торчащие из стены шурупы и лишь потом — свою домработницу.
Из одежды на ней были только трусишки да короткая маечка, а открытые части тела она с попеременным успехом пыталась прикрыть картонной папкой с грозной надписью «Дело». Похоже, катастрофа тоже застала ее врасплох.
Макс отшвырнул босой ногой коробку из-под компакт-диска, плотоядно посмотрел на испуганную Лизавету.
А она хорошенькая, даже сексуальная в этом своем «пионерском» бельишке. Жаль только, что из-за папочки плохо видно все самое интересное…
А он феодал и благодетель…
А она несчастная сирота, спасенная им из лап насильников и злодеев…
А он здоровый мужик со здоровыми инстинктами…
А она такая хорошенькая…
Рассыпанные по полу диски тихо поскрипывали под его ногами. Лизавета молча пятилась…
Он не стал ничего говорить, решил, что это нечестно, когда он может говорить, а она нет…
Она, конечно, сопротивлялась, до последнего не выпускала из рук папку с надписью «Дело». Она даже попыталась его ударить, все-таки он не ошибся насчет ее темперамента…
Ее кожа была гладкой и горячей на ощупь. Крапчато-каштановые глазищи смотрели на Макса с недоумением и злостью. И целоваться она не хотела, и обниматься, и все остальное… Но он-то знал — все это игра, обычный женский флирт. И когда она наконец перестала вырываться, победно улыбнулся. Хотел еще раз заглянуть в крапчато-каштановые глаза, чтобы окончательно увериться в своей победе, но она, негодница, зажмурилась…
На раскладном кресле было неудобно. Пришлось нести Лизавету в спальню…
Какая-то неправильная ему досталась домработница. Он все время натыкался то на острые коленки, то на острые локти. А еще это шелковое постельное белье… Какой кретин придумал белье, которое все время куда-то уползает и приходится отвлекаться из-за него от самого важного?..
Лизавета сдалась внезапно, Макс только-только приготовился к нелегкой битве за сердце и благосклонность прекрасной дамы, а тут раз… Мир изменился. Горячие губы, горячие ладошки, горячие и по-детски неловкие поцелуи, страсть молчаливая, но такая красноречивая в этом своем молчании. До нетерпеливой дрожи в кончиках пальцев, до табунов мурашек, до сбившегося от удивления и восторга дыхания…

Начну сразу с примера жести. Да, возможно, это нельзя назвать изнасилованием в полном смысле. И все же это секс по принуждению, который мы видим, когда прочитываем эту книгу на 45%. Были ли поцелуи, хотя бы какие-то, до этого? Были ли переглядывания, намёки, чувства? Нет, так что причин для того, чтобы продолжить отношения в постели не было. Какая реакция героев последовала за этим?

Спина болела так сильно, что эта боль заглушала все остальные страдания, в том числе и душевные. Когда мерзавец Легостаев измывался над ее бедным телом, удержаться от стонов было очень тяжело. Но Лиза удержалась, чтобы он, не дай бог, не подумал, что она стонет от удовольствия. Хватит с нее унижений! Господи, стыд-то какой! В кого она превратилась? В наложницу? В запасную любовницу?
----------------
А ведь, если вдуматься, вчерашний вечер прошел не так уж и плохо, даже наоборот. И той горечи, которая бывает после случайного секса, нет и в помине. Есть какая-то бесшабашная мальчишеская радость и легкие угрызения совести. Все-таки не стоило с ней так напористо. Нужно было спросить, хочет ли она, готова ли…
«Ты бы с нее еще расписку взял, — встрял внутренний голос, — мол, на все согласна, претензий не имею».
Макс улыбнулся, представив, как Лизавета пишет своим каллиграфическим почерком эту самую расписку, настроение стало еще радужнее.

Опачки, так оказывается, что Лиза согласилась по большей мере из-за того, что у неё не было выхода. Потом, уже далеко в финале книги, Лиза начнёт всем рассказывать, что влюбилась в этого мужлана с первого взгляда. Странно, но в этой сцене я этого не заметила. Но реакцию мгг вообще молчу. Хотя все же он тоже будет пристыжен чуть позже, но начнётся всё с очередной мужланской идейки.

— Выпьешь со мной чаю? — спросил он.
Лиза покачала головой, собралась выйти из кухни.
— Подожди! — Он взмахнул чайной ложкой. — Подай мне мед, пожалуйста.
Она выразительно посмотрела на торт, потянулась за банкой меда, стоявшей на верхней полке шкафчика. Ее майка поползла вверх, и Макс затаил дыхание, ожидая увидеть пикантные изгибы спины и ямочки на пояснице, а увидел отвратительный багровый кровоподтек.
— Что это? — спросил он растерянно.
Лизавета резко развернулась, ойкнула, едва не выронила банку с медом.
— Что с твоей спиной? — повторил он.
В ответ она пожала плечами, небрежно махнула рукой, мол, это вас не касается, господин Легостаев. Но его это касалось. В конце концов, это его домработница и он за нее отвечает.
— Иди-ка сюда, Лизавета.
Она подошла с явной неохотой, остановилась напротив, нервно переступила с ноги на ногу. Макс заглянул в крапчато-каштановые глаза, спросил, чуть смущаясь:
— Это сделал я?
А то мало ли что, может, он вчера переусердствовал? Может, она такое хрупкое создание?..
Она отрицательно покачала головой. От сердца отлегло.
— А тогда кто?
Лизавета достала блокнот.
«Бордюр».
— Бордюр?!
«Я упала на бордюр, когда меня дернули за воротник».
— А кто дергал тебя за воротник?
«Один парень».
— Зачем?
«Чтобы меня не сбила машина. Я же вам вчера все объяснила».
Значит, Лиза вчера не врала. Значит, она в самом деле едва не попала под машину. А он хорош, настоящий джентльмен…
— Болит?
Лизавета покачала головой, но Макс по глазам видел — врет. Болит, да еще как! А он на нее орал как резаный, за пивом отправлял и вообще не церемонился…
— Могла бы предупредить… ночью, — проворчал он.
В ответ девушка иронично усмехнулась, намекая на то, что он не дал ей такой возможности. От этой ее усмешки Макс сам едва не покраснел. Надо же, чудеса какие!..
— Может, тебе это… Таблетку какую-нибудь выпить?

Потрясающий мужской персонаж, всем бы так прописывать своих мгг. Он беспокоится не из-за того, что принудил девушку к сексу, а из-за того, что он даже не заметил, что делает ей физически больно. Дальше будет больше:

В свертке оказалась куртка, с виду красивая и дорогая.
— Примерь, — велел Макс.
Она покачала головой, кивнула на висевшую на вешалке шубку. У нее есть в чем ходить, ей ничего от него не нужно.
— Ерунда! — отмахнулся он. — Твоя шуба годится лишь для вояжа к помойке, ты уж не обижайся, Лизавета.
А она обиделась. Вояж на помойку! Да как он смеет такое говорить! У нее еще вполне приличная шуба, и пришитый воротник, если не присматриваться, выглядит почти как новый. Она еще раз покачала головой, аккуратно повесила куртку на вешалку.
— С ума сойти! — возмутился Легостаев. — Лизавета, это же подарок. Нехорошо отказываться от подарка.
Подарок? Да никакой это не подарок! Это попытка расплатиться с ней за прошлую ночь. Он же добрый, он же не станет заниматься сексом с сиротой просто так, безвозмездно. Он обязательно должен ее отблагодарить за понятливость и уступчивость… Лиза вышла из прихожей, закрылась в «своей» комнате. Она, может, и сирота, и не слишком хорошо одета, зато у нее есть гордость и чувство собственного достоинства…
— Значит, вот так? — донесся из-за запертой двери звенящий от злости голос Легостаева. — Значит, ты у нас такая цаца? — послышались тяжелые шаги, хлопнула входная дверь. Тишина длилась недолго, меньше чем через минуту Легостаев вернулся.
— Будешь ходить в чем скажу! — заорал он. — Выискалась мне тут принцесса из захолустья! Ты на меня работаешь, и я не позволю, чтобы ты позорила меня перед соседями, шастая в своих лохмотьях!
Лиза зажмурилась, зажала уши руками. Как обидно! Она не станет больше слушать этого самодура…
Дверь в ее комнату с грохотом распахнулась, на пороге возник Легостаев.
— Что ты тут расселась?! — рявкнул он. — А ну марш на кухню! Я есть хочу!
Лиза выскользнула в прихожую, краем глаза успела заметить, что шубки на вешалке больше нет. Выбросил?..
Она хлопотала на кухне, разогревала ужин, а Легостаев метался по квартире. Он больше не орал, но Лизе казалось, что было бы лучше, если бы орал. Она все приготовила, накрыла на стол, а он ничего не стал есть: поковырял салат, с брезгливым видом отодвинул тарелку с отбивной, покопался в холодильнике, соорудил себе бутерброд и, не говоря ни слова, ушел в гостиную. Через пару секунд оттуда донесся звук работающего телевизора.
Что же это? Неужели все так невкусно? Не может быть, она же старалась. Лиза плюхнулась на стул, подперла кулаком подбородок, уставилась в окно.
Время шло, и Лиза наконец поняла, что Легостаев ведет себя так грубо потому, что он обиделся. Может, даже сильнее, чем она. Он же не сделал ничего плохого. Просто увидел ее порванную шубу и решил помочь. Он потратил на нее не только деньги, но и собственное время. Макс купил ей красивую, добротную вещь. Наверняка он рассчитывал на благодарность, а она повела себя как законченная эгоистка. Отказалась от подарка, встала в позу. Вот такая она гордая и независимая, не нужны ей никакие подарки…
А если Макс от чистого сердца? Ну почему она сразу заподозрила его в дурных намерениях? Лиза живет у Легостаева уже вторую неделю, и он ни разу ее не обидел. Вчерашняя ночь не в счет, вчера на них просто нашло какое-то затмение. Бывают же такие моменты, когда ну просто тянет на безрассудные поступки…
Что теперь делать? Срочно извиняться!

Напомню, он так и не извинился за ту ночь, он решил, что так и должно быть, хотя по поведению Лизы было заметно, что ей некомфортно быть рядом с ним. И да, он на самом деле купил куртку без задней мысли (что тоже не совсем классно, он настолько игнорирует то, что его отношение не уместно и отвратительно). И все же он обижается, он ведёт себя как ребёнок, а она считает себя виноватой. Прикольно.

Для понимания ещё одного уровня контекста: она работает у него, но он не выдаёт ей зарплату, требует у неё выплачивать какие-то долги, хотя знает, что у неё нет своих денег, как и документов, вещей и прочего, ведет себя как рабовладелец какой-то. Но он её спас от смерти, не выгнал на улицу, наобещал с три короба, а она наивная душа, поэтому она превращается в коврик для его волосатых ножек и рада стараться. Да, благодарность можно понять, его действительно есть за что благодарить, но их поведение выходит за любые рамки благодарности и это проблема. В какие-то моменты (один из них будет ниже) она вспоминала, что у неё есть чувство собственного достоинства, защищала свои личные границы и так далее. Это меня очень радовало, но это так и не стало нормой для этого романа.

Кстати, подобная история с сексом потом ещё чуть позже повторилась:

— Тихо, говорю! — Он справился наконец с замком, приложил указательный палец к губам. — У меня там, это… Женщина у меня там.
— Женщина?! — оживился второй приятель, Серега Вележев, в просторечье Серый.
До этого интригующего сообщения он мирно дремал, прислонясь к стене, но, как стопроцентный бабник, на слово «женщина» отреагировал мгновенно — встрепенулся, завертел башкой.
— Где женщина? Много женщин?
— Только одна, — проворчал Макс. — Одна маленькая вредная женщина.
Ну как тут объяснить, что у него, бедного, не заладилось не только с Лорой, но и с Лизаветой? Домработница не желала входить в его положение и утешать не спешила. Смотрела на него настороженно, близких контактов избегала как черт ладана. Он сунулся было к ней сразу после расставания с Лорой, а она, негодница, зашипела на него, как рассерженная кошка, даже по мордасам попыталась надавать, едва увернулся. Он тогда очень сильно обиделся. Может, даже сильнее, чем на Лору. Ну что это за дела такие? Он ее кормит, одевает, обувает — в общем, содержит, а она его за это по мордасам ни за что ни про что, да еще и взглядом одаривает таким презрительным, точно это он сирота с Белорусского вокзала, а она как минимум владычица морская. Эх, никогда ему не понять этих женщин…
----------------
— Класс! — почему-то воодушевился Серый. — Немая домработница — это ж мечта любого мужика! Эй, Лизавета! — вдруг заорал он. — Выйди-ка сюда, душечка! Дай дядя на тебя, такую распрекрасную, полюбуется!
Из кухни донесся грохот падающей посуды. Макс поморщился, сказал с досадой:
— Она у меня не только немая, но еще и безрукая.
— О, как интересно! — заржал Серый. — Выходи, Лизавета!..
----------------
Ох, как она их всех ненавидела в этот момент! Особенно Легостаева. Пьяные уроды! Приперлись посреди ночи и глумятся. А этот… козел креативный за нее даже не заступился. Он вообще сильно изменился за последнее время. Сначала все облапить норовил, словно она какая-нибудь… Точно он имеет право… А потом, когда она ему отпор дала, совсем разговаривать перестал, будто и нет ее вовсе. А сейчас вот дружков своих ненормальных приволок. А она, между прочим, ночь не спала, волновалась — что с ним, где он… Зря, выходит, переживала, такие, как Легостаев, не пропадут.
----------------
Она уже почти уснула, когда с тихим скрипом приоткрылась дверь.
Это был не Макс. Это был тот другой, долговязый.
…У него были влажные губы, от него гадко пахло перегаром и котлетой «по-киевски». Лиза вырывалась, сталкивала с себя тяжелое, пьяно-неподъемное тело и старалась не дышать. Она не испугалась. Она справится с этим уродом. Он слишком много выпил, чтобы представлять для нее угрозу. Но Макс как допустил такое? Или Макс в курсе? По спине пробежал холодок, на глаза навернулись слезы.
----------------
Он понял, что что-то не так, как только переступил порог квартиры. Дверь в кабинет была приоткрыта…
Если бы не Василий, он, наверное, убил бы Серого. А если бы и не убил, то уж точно бы покалечил. Макс бил не разбирая, чувствуя лишь отголоски боли в костяшках пальцев и жгучую ярость. В этот момент он был стопроцентным бойцовым дворовым котом. Василию пришлось попотеть, чтобы оторвать его от поверженного противника. Серый корчился на полу и тихо скулил. Лиза забилась в угол и не вмешивалась. Правильно делала, что не вмешивалась. Когда мужики дерутся, баба должна оставаться в стороне.
----------------
Ему бы извиниться, но он не знал — как. А может, обойтись без извинений? Ведь ничего плохого не случилось. Он отстоял ее девичью честь, она ему спасибо сказать должна, а не дуться…

Этой сцене (примерно 55% от начала) даже дополнения не нужны. Да, радует, что Легостаев не предложил друзьям переспать с бедной Лизой, но он отмалчивался сколько мог, он вообще создал такую ситуацию и даже не понял, что он тоже виноват в этом. И да, это его друзья, поэтому он сразу был должен установить границы и следить за тем, что и кто делает, тем более с пьянью.

И отмалчиваться это абсолютная норма для этого героя-любовника, например:

И в пустоте этой нет места ни одной разумной мысли, там лишь беспомощно мечутся обрывочные мыслишки. А Макс будет смотреть на ее потуги и снисходительно улыбаться. Или вовсе не станет смотреть, а скажет устало: «Лизавета, отстань, мне некогда». И тогда, после этих слов, хоть в петлю. Потому что любить человека, который спешит поскорее от тебя избавиться и смотрит сквозь тебя, невыносимая мука.
А она любит. Дура несчастная…
Лиза сама не заметила, когда это случилось, когда благодарность и привязанность успели трансформироваться в это никому не нужное, мучительное чувство. Ее любовь выросла на неблагодатной почве. Ее никто не холил и не поливал, а она все равно взяла и заколосилась…
— Чем это у тебя пахнет? — Голос был женский, чуть капризный, до боли знакомый. — Легостаев, с каких пор ты увлекся кулинарией?
— Лора, это не я увлекся, а моя домработница, — в голосе Легостаева звенел смех.
Лиза вскочила с дивана, испуганно прижала к груди тряпку, которой совсем недавно вытирала пыль, перестала дышать. Он привел в дом Лору! Никогда раньше не приводил, а вот сегодня взял и привел. В самый неподходящий момент, в то самое время, когда Лизе тяжелее всего…
— Ты до сих пор не вышвырнул эту убогую?!
— Лора, я прошу тебя. Я же тебе все объяснил!
— Объясни еще раз! А то что-то я плохо понимаю — что это вот уже второй месяц делает в твоем доме какая-то провинциальная дура? Легостаев, ты что, запал на нее? Тебя заводят глухонемые уродины?
— Лора!
Они препирались, а Лиза все это слушала. Слушала и заливалась краской стыда и унижения. Не получилось красиво уйти. Теперь, когда она все про себя услышала, впору бежать без оглядки. И самое страшное, что Лора права. Что она делает второй месяц в доме малознакомого мужчины?..
----------------
— А кто это мне говорил, что она глухонемая идиотка?! Ты же, Макс, и говорил! А сейчас оказывается, что она очень даже говорливая! Что происходит, Легостаев?
— Дай-ка мне свое пальто. — Макс успокаивающе погладил ее по плечу.
А девчонку проняло! Вон как побледнела! Видно, не знала, убогая, как любимый хозяин о ней отзывается. Лора победно улыбнулась, решила добить противницу окончательно, сказала сладким голосом:
— Милый, может, я что-то неправильно поняла, но ты же сам говорил, что эта девица слабоумная и ты держишь ее у себя из жалости, а еще из-за того, что платить ей можно копейки…
А вот теперь побледнел Макс, под трехдневной щетиной заходили желваки. Неужели злится?! Из-за кого?! Из-за какой-то деревенской замарашки?!

Но мне больше нравится продолжение этой сцены (кстати, это примерно 88% от начала):

Если бы Лора не закричала, он убил бы эту дрянь. Честное слово, убил бы. Свернул бы ее тонкую цыплячью шею! Но Лора закричала, и ее крик привел Макса в чувство. Он посмотрел в расширившиеся от страха глаза Лизаветы, увидел на их дне отражение своей ярости, сделал глубокий вдох, разжал пальцы.
Она упала на пол, тяжело, как мешок с зерном. Ее свитер был порван, и из прорехи выглядывала белая кожа и бретелька лифчика. Она захлебывалась кашлем, хваталась за шею окровавленными руками, размазывала кровь по лицу.
Макс сглотнул горько-колючий ком, тыльной стороной кисти провел по небритой щеке, опустился на диван и, глядя на погребальный курган из хрусталя и стекла, бросил:
— У тебя пять минут на сборы. Собирай манатки и убирайся к черту!
Кажется, она хотела что-то сказать. Не сказала, лишь молча кивнула и вытерла руки о разорванный свитер. Это хорошо, что она промолчала. Если бы она попробовала с ним заговорить, он бы ее ударил, и никакая сила на земле не смогла бы его остановить.

Кстати, виновата была Лора, а не Лиза, которую он чуть не убил, но он даже этого не понял и не думал на этот счёт. Вам нужны еще комментарии?