Смысл жизни

Христианство ведет человека к полноте вечной радости, но оно не считает возможным прийти туда помимо скорби креста.

Порочный круг этой жизни есть именно круг страдания, смерти и неправды.

Для натурализма — религиозного и философского — подлин­ная жизнь, средоточие всего ценного, что есть в мире, есть именно эта жизнь, которая протекает в посюстороннем плане бытия; подлинный мир — именно тот, который здесь перед нами кружится в одной плоскости, периодически нарождаясь и умирая.

Стало быть, и это издевательство предполагает определенную интуицию мирового смысла; если нет этого смысла ни в жизни, ни над жизнью, то обращаются в ничто эти гогочущие черти в человеческом образе. Тогда нет ничего безобразного, дикого, постыдного. И самая насмешка над человеческим достоинством становится беспред­метной, потому что этого достоинства нет вовсе.

Короче говоря, тот мировой смысл, который носится перед нами, как цель нашего стремления, есть всеединство; это — тот мировой строй и лад, в котором всякое жизненное стремление достигает своего окончательного удовлетворения, всякая жизнь достигает полноты.

Чтобы осознать суету, наша мысль должна обладать какой-то точкой опоры вне ее.

Война оказалась окончательной целью всего человеческого прогресса, высшим содержанием человеческой культуры.

Государство хочет быть для человека безуслов­ной ценностью; оно вообще не склонно признавать никаких высших над собою ценностей, в том числе и ценности человечес­кой души или безусловного достоинства человека.

В аду все — вечное повторение, не достигающая конца и цели работа, поэтому даже самое раз­рушение там — призрачно и принимает форму дурной бесконеч­ности, безысходного магического круга.

Тот смысл, которого мы ищем, в повседневном опыте нам не дан и нам не явлен; весь этот будничный опыт свидетельствует о противоположном — о бессмыслице.

Война, не доведенная до победного конца, поворачивается фронтом внутрь.

Истина есть всеединое, т.е. божественное, сознание: поэтому, - что бы человек ни познавал, - во всякой познаваемой им истине открывается ум Божий. Стало быть, всякое познание есть откровение в широком значение слова. Откровение в тесном смысле слова отличается от откровения в широком смысле лишь тем, что в первом человеческому уму сообщается сознание Бога о Самом Себе, тогда как во втором нам, людям, сообщается всеединое (т.е. божественное) сознание о внебожественном.

Открыть какую-либо тайну вообще можно только существу мыслящему, почему Бог и открывается человеку, а не бессловесной твари. Поэтому человеку вменяется в обязанность не отсечение мысли, а деятельное ее усилие, направленное к уразумению откровения.

Ни от какого нашего греха, падения или даже гибели божественная жизнь не терпит какого-либо ущерба; божественный замысел осуществляется во всей своей полноте, обращаясь в ничто всякое сопротивление, как бы ни были велики те силы, которые ему противодействуют.

В отличие от нашего сознания, сознание всеединое, или абсолютное, не есть психологический процесс во времени. Оно не переходит от момента к моменту, от термина к термину, а видит все зараз в единый миг. Это - неизменность истины, которую не могут поколебать никакие изменения временных рядов.

Всякое искание смысла жизни предполагает некоторое предварительное о нем знание, наличность в сознании ищущего некоторых признаков искомого, по которым оно может быть найдено. Именно это предварительное, интуитивное знание искомого смысла, делающее возможным наше искание, служит вместе с тем и источником наших сомнений. Сопоставляя каждое данное решение с этой первоначальной интуицией, мы видим, что в том или другом отношении оно ей не соответствует, оно ее не выдерживает.

Страдание может быть оправдано лишь постольку, поскольку между ним и благим смыслом жизни есть не внешняя только, а внутренняя связь, т.е. поскольку величайшее страдание жизни просветляется и озаряется до дна всею полнотою мирового смысла.

Как человеческое ухо не слышит фальши, если оно не чувствует гармонии, так и мысль наша не могла бы осознать бессмыслицу, если бы она не была озарена каким-то смыслом.

Всякая жизнь так или иначе воспроизводит в себе движение какого-либо без конца повторяющегося круга, которому она подчинена.