никто не рождается чародеем. мы по–прежнему слишком мало знаем о генетике и механизмах наследственности. явно недостаточно времени и средств мы отдаем исследованиям. к сожалению, опыты по наследственной передаче магических способностей мы постоянно осуществляем методом, я бы так сказала, естественным. последствия этих псевдоэкспериментов мы чересчур часто обнаруживаем в городских канавах и у стен храмов.неоправданно много встречается пускающих слюни дебилок и кататоничек, делающих под себя пророков, вещуний, деревенских прорицательниц и чудотворцев, кретинов с мозгами, искалеченными унаследованной, необузданной Силой.
эти дебилы и кретинки тоже могут давать потомство, передавать свои способности и продолжать вырождаться. кто–нибудь в состоянии предвидеть, определить, как будет выглядеть последнее звено этой цепи?
большинство из нас, чародеев, теряет способность к продолжению рода вследствие соматических изменений и функциональных нарушений гипофиза. некоторым удается стать магиками, сохранив производительность гонад. они могут зачинать и рожать и имеют наглость почитать это счастьем и благословением. а я повторяю: никто не рождается чародеем. и никто не должен им рождаться! я осознаю значение своих слов, отвечаю на вопрос, поставленный на Большом Сборе в Цидарисе. отвечаю со всей определенностью: каждая из нас должна решить, кем хочет быть — чародейкой или матерью.
я требую стерилизовать всех адепток. без исключения.
Тиссая де Врие. «Отравленный источник»

– эта девочка, – тихо и спокойно проговорил Геральт, – эта нежная маленькая княжна пережила бойню в Цинтре. предоставленная самой себе, она пробралась сквозь когорты Нильфгаарда. ухитрилась избежать рыскающих по селам мародеров, которые грабили и изничтожали все живое. продержалась две недели в лесах Заречья совершенно одна. месяц бродила с кучкой беженцев, тяжко вкалывала наравне со всеми и наравне со всеми голодала. почти полгода батрачила в деревне, когда ее приютила семья кметов. поверь, Трисс, жизнь научила ее и закалила не хуже, чем подобных нам бродяг, собранных в Каэр Морхене с большаков и из канав. Цири не слабее подобных нам, нежеланных, незаконнорожденных, подкинутых ведьмакам в корчмах, словно котята в ивовых корзинках. а то, что она девочка… какое это имеет значение?

«я их понимаю, – подумала чародейка. – ребенку, которого муштруют, чтобы он стал ведьмаком, к тому же девочке, не говорят о таких вещах. такому ребенку не рассказывают о бойнях и резне. не ожесточают перспективой того, что и он может когда-либо услышать о себе слова, которые выкрикивали тогда валившие на Каэр Морхен фанатики. мутант! чудовище! монстр! богами проклятое, природе противное существо! нет, – подумала она, – я не удивляюсь тому, что ведьмаки не рассказали тебе об этом, малышка Цири. и я тоже не расскажу. у меня, малышка Цири, еще больше причин молчать. ведь я чародейка, а анонимный пасквиль, широко разошедшийся в списках „Монструм“, который взбудоражил фанатиков и подтолкнул их на преступление, тоже, кажется, был делом рук какого-то чародея. но я, малышка Цири, не признаю коллективной ответственности, не чувствую потребности в покаянии по случаю события, имевшего место за полстолетия до моего рождения. а скелеты, которым суждено быть вечным напоминанием, в конце концов истлеют, обратятся во прах, который развеет ветер, неустанно овевающий склоны, и будут забыты…»

– все мы – дети Матери Земли, – раздался в тишине голос седовласого друида. – дети Матери Природы. и хоть не чтим мы ее, хоть порой доставляем ей огорчения и боль, хоть разрываем ей сердце, она любит нас, любит нас всех. не забывайте об этом вы, собравшиеся здесь, в Месте Дружбы. и к чему выяснять, кто из нас был здесь первым, ибо первым был выброшенный волной на берег Желудь, а из Желудя возрос Великий Блеобхерис, самый древний из дубов. стоя под ветвями Блеобхериса, меж его извечных корней, не следует забывать о наших собственных, братских корнях, о земле, из коей корни эти вырастают. будем помнить о словах песни поэта Лютика…