Lila, Lila

Ей примирение вообще-то без надобности, она с Ларсом не ссорилась. Он – попросту нечаянное недоразумение. Но поскольку вид у него был ужасно несчастный, а на дворе стоял декабрь и предрождественская суета и на нее тоже наводила порой тоску, она согласилась с ним поужинать.

И совершила ошибку. День свидания преподнес ей сюрприз: весеннее небо и ветерок, дышащий югом. Погода, совершенно не подходящая для встречи с отставленным ухажером, который еще не знает, что ему дали отставку.

Она бы с удовольствием отказалась от встречи, но не сумела с ним связаться: он отключил мобильник. В мудром предвидении, как подумалось ей.

Больше всего ее удручала перспектива будущего, которая открылась ей в Бад-Вальдбахе. Она прямо воочию видела, как через тридцать, сорок, пятьдесят лет сидит вместе с бледным, но еще вполне бодрым Давидом за столиком на двоих, караулит, когда официант заменит в буфете пустую миску кресс-салата другой, полной. Воочию видела, как прислоняет трость к столику, чтобы освободить обе руки и набить сумочку провиантом для терапевтической прогулки. Фрукты для нее и для Давида, зерновые булочки для уток.

Почему-то она с легкостью представляла себе Давида пожилым курортником. На подводном массаже он стоял с тем же мечтательным взглядом, сидел в пузырьках джакузи с тем же детским удовольствием и с той же апатией лежал в теплой термальной воде, как и мужчины постарше.

Теперь Мари знала: пять дней на водах – испытание для прочности отношений еще покруче двух недель на коралловом островке.

Среди публики кто-то шмыгнул носом. В остальном царила тишина. Все ждали продолжения.

Но буквы у него перед глазами расплывались, голос отказал. Он захлопнул книгу, встал и слегка поклонился. Только теперь послышались нерешительные аплодисменты.

Когда он подписывал книги, люди держались иначе, нежели обычно. Как посетители в больнице, которые толком не знают, как им вести себя с пациентом. Никто не задал дежурного автобиографического вопроса. Все, кажется, уверились, что «Лила, Лила» определенно не вполне удавшаяся «проработка» собственной Давидовой истории.

Этот отрывок Давид читал не впервые. Но слез никогда еще не было. Хотя с самого начала нынешнего турне он, читая из «Лилы», все время невольно думал о Мари.

Мари считает, что больше не любит его.

Перед отъездом он спросил ее, поскольку чувствовал, что она все больше отдаляется, и услышал в ответ: «Думаю, я больше тебя не люблю».

«Думаешь? – испуганно переспросил он. – Такое человек знает».

«Я не уверена. – В ее голосе слышалось легкое отчаяние. (Верно ведь, отчаяние? Легкое отчаяние?) – Ты что, не понимаешь, что можно сомневаться в своих чувствах?»

Давид не понимал. Но немного воспрянул духом. Где есть сомнения, есть и надежда. Он кивнул.

«У тебя есть кто-то другой?» – спокойно спросил он, а в результате она встала и исчезла в спальне