Хроника царствования Карла IX. Мясник Карла IX

Почти невозможно, говоря о единственном романе Мериме, не вспомнить "Королеву Марго" Дюма, и не сравнить их. В обоих романах описывается один и тот же эпизод французской истории - лето 1572 года с печально памятной Варфоломеевской ночью. Подошли писатели к описанию этого события по-разному, Мериме обошелся несколькими яркими штрихами, оставаясь предельно лаконичным, Дюма же, как он любил и умел, взялся за подробное и многогранное описание тех событий. Так что слово "хроника" в названии гораздо больше подходит к роману Дюма, по количеству затронутых векторов и выведенных на обозрение читателю действующих лиц, он в несколько раз превосходит творение Мериме.

С другой стороны, роман Мериме на 15 лет старше "Королевы Марго", поэтому можно обвинить Дюма в том, что он в некоторой степени позаимствовал у предшественника формат сюжета - молодой дворянин-гугенот накануне известных исторических событий приезжает в Париж, где его ждут новые друзья, дуэли, любовь, слава и смертельная опасность.

Если уж на то пошло, то Бернар де Мержи может рассматриваться и как некий литературный предшественник самой главной удачи Дюма - образа д'Артаньяна. Опять же роман начинается с событий по дороге в столицу, происходящих в гостинице, далее по списку - дуэли, любовь, покорение Парижа. Конечно, всё это довольно условно и схематично, но и не обратить внимание на такие совпадения нельзя. Это даже не совпадения, а свидетельство того, что Мериме очень верно выбирал основу для построения сюжетной линии, настолько верно, что даже сам Дюма не смог придумать лучше.

Но, возвращаясь к слову "хроника", которое Мериме вставил в название своего романа, приходится признать, что реальных исторических персонажей в книге почти нет, только троим - королю, адмиралу Колиньи и Ла Ну отведено по эпизоду. У того же Дюма, кроме перечисленных, полно других, самые яркие и "хронические" - герцог Анжуйский, Генрих Наваррский, Маргарита, Екатерина Медичи, герцог Гиз, Анриетта Неверская...

Зато в романе Мериме есть то, что упустил, или не догадался, или не захотел осветить Дюма. Это мощное антиклерикальное, практически, атеистическое звучание. Выразителем этой линии является старший брат Бернара - Жорж де Мержи. В романе два главных героя, и если в начале и середине романа акцент смещен на младшего Бернара - героя-любовника, то к концу произведения на первый план выходит Жорж, человек сумевший стать над раздираемой религиозной распрей страной, и сделал он это не за счет принятия обеих точек зрения, это тогда было в принципе невозможно, а за счет отказа от самой сути противостояния - от Бога.

Жорж демонстрирует невероятную силу воли и душевную смелость, отказывая перед смертью и протестантскому пастору, и католическому священнику. Это нам не так уж сложно представить такое, а вот человек, живший 450 лет назад, обитал совсем в другой реальности, и в ней поступок Жоржа выглядит не столько героическим, сколько ужасным и безрассудным. И все, кто его окружает в этот момент, так и воспринимают его поведение, все, кроме брата Бернара, который, кажется, стал что-то понимать.

Ведь верность религии довела его до греха братоубийства, пусть и невольного, но всё же. И в этот момент он стал понимать, что ничем не лучше тех убийц, которые в Варфоломеевскую ночь по приказу короля резали гугенотов. Бог учит любви и всепрощению, но его верные последователи с обеих сторон готовы убивать всех подряд, даже детей, ради той самой любви и всепрощения. Цинизм и лицемерие, стоящие за высокопарными проповедями, становится очевидным для младшего брата и это только усиливает его личную трагедию.

А кроме озвученного аспекта для вдумчивого читателя ясно и то, что религиозные распри, терзавшие страну, это только предлог для политической борьбы, речь шла о попытке смены элит, о контроле над экономикой государства, и гугеноты из "просто верующих" превращались в мощную политическую партию, поэтому реакция "тирана", который не хотел утрачивать своего влияния, вполне ожидаема. Я Карла ни в коем случае не защищаю, но какие времена, такие и нравы, а какие нравы, такие и методы. Мы можем только радоваться, что живем не в XVI веке, и у нас есть права, о которых люди той эпохи не только мечтать не могли, но, скорее всего, они бы их восприняли с ужасом, как доказательство торжества дьявола. Всему своё время.

В истории я люблю только анекдоты, среди анекдотов же предпочитаю те, в которых, представляется мне, есть подлинное изображение нравов и характеров данной эпохи.

лучше ли мы наших предков

репутация дамы находилась в зависимости от числа смертей, причиненных ею; так, г-жа де Куртавель, любовник которой уложил на месте двух соперников, пользовалась куда большей славой, чем бедная графиня де Померанд, послужившая поводом к единственной маленькой дуэли, окончившейся легкой раной.

а на свидание к любовнице отправляются в кольчуге, с двумя пистолетами за поясом, в сопровождении солдат, у каждого из которых, по заряженному мушкету. Священники завлекают прихожан в церкви замечательными, полными острот, проповедями. Здесь дома - это маленькие крепости, предусматривающие возможность длительной обороны, а дамы скрывают лицо под маской, усиливая интерес к собственной персоне. В тавернах крестят кур и фехтуют священники. И зваться бы этому городу раем на земле, если бы не религиозная нетерпимость, не стремление некоторых утвердить свое превосходство над остальными, склонив их разделить свои убеждения. Ну и соблазна под шумок, прикрываясь верой, поправить финансовое положение никто не отменял. Всего то и надо - убить соседа, разграбить дом гугенота, обобрать труп. Устроить массовую резню в Варфоломеевскую ночь, организовать осаду Ла-Рошели.

Хроника времен Карла IX то веселила меня, то печалила. Вызывая благодарность автору за историю, которая сумела затронуть и запомниться. За персонажей, настолько очаровательных, что не сопереживать им попросту невозможно. За диалог автора и читателя. За принципиальное решение не рассказывать слишком много про известных личностей. Действительно. Хотите узнать про Карла Девятого?

Ей-богу, вы бы отлично сделали, если бы посмотрели его бюст в Ангулемском музее. Он находится во втором зале, номер девяносто восемь.

Можете как-нибудь предложить друзьям угадать, какой роман, написанный в 1829 году, начинается с того, что некий молодой дворянин, преисполнясь мечтами о военной карьере, по пути в Париж попадает в переделку на одном из постоялых дворов, а заканчивается осадой Ля Рошели. «Три мушкетёра»? Отнюдь! Роман Дюма вышел в свет на 15 лет позже, а события его происходили спустя полвека. Да и взгляд на них даётся с ракурса противоборствующей стороны. Впрочем, мало что изменилось за это время, откуда ни гляди. Так что с Мериме, о романе которого идёт на самом деле речь, можно поспорить. В предисловии он пишет:

«Чрезвычайно интересно давать сравнения старинных нравов с нашими, прослеживать, как вырождаются горячие страсти и, войдя в наши дни, сменяются ровным течением чувств и, быть может, ощущением счастья. Вопрос, сделались ли мы лучше наших предков, таким образом не решается, да и решить его не так-то легко, ибо взгляды на одни и те же поступки очень меняются в потоке времени.»

Но так ли уж выродились страсти, обретено счастье и изменились взгляды на вероломство? Так было и при Генрихе IV, и при Людовике XIII, и, увы, в наше время. Но сравнивать действительно интересно, ибо уроки истории никогда не утратят своей дидактической ценности. И разобраться в них никогда не мешает, каковую цель и ставит перед собой автор. Не исключено, что современная цивилизация с точки зрения мрачного средневековья покажется таким же варварством, каким была готика для античных эстетов.

Итак, молодой дворянин-гугенот прибывает в Париж в гнуснопрославленный 1572 год. Страсти бурлят и в верхах, и в низах. Строятся козни и заговоры, лицемерие, предательство и клевета соревнуются в действенности — на то и политика. Зато какое раздолье для искателя приключений: как любовных, так и требующих отваги и стойкости. На долю Бернара де Мержи их выпало с лихвой, их течение стремительно, а смена калейдоскопична. И отдаваясь вместе с героем бурному потоку позднего средневековья, мы погружаемся в этот увлекательный, цельный и грамотно выстроенный, хоть и относительно небольшой, роман, несёмся к его кульминации, совпавшей с кульминацией упомянутого года — Варфоломеевской ночью, барахтаясь, выбираемся на земную твердь и укрываемся в крепостной твердыне. И хотя линии повествования доходят до логической развязки, сама история меж тем продолжается. Уроки извлечены, а вот насколько поняты — это уж судить читателю, с которым автор временами заигрывает, а порой даже вступает в жаркий спор. Авторское право решать при этом всё-таки он оставляет за собой и свои выводы делает. А если дотошный читатель не удовлетворён разрешением возникших вопросов, что ж, это его право.

«Я предоставляю решить эти вопросы самому читателю, который таким способом имеет возможность закончить роман по своему вкусу.»

И этой возможностью явно пользовались небожители-ровесники Мериме: Дюма, Гюго, Бальзак. Да и примкнувшие к их сонму Золя или Мопассан тоже явно не гнушались. Вообще, мне кажется, подобно тому, как русская классика вышла из гоголевской «Шинели», так и французская — из новелл Мериме и его же романа по формату, но по концентрации близкого к новелле!