Мазарини

Пьер Губер, известный историк, почетный профессор Университета Пантеон-Сорбонна, автор целого ряда нашумевших книг, свою новую работу посвящает кардиналу Мазарини, оставившему заметный след в истории Франции. Написав портрет честолюбца, чья жизнь окружена бесчисленными мифами, Пьер Губер постарался воссоздать картину той эпохи, очистив ее от всего наносного и предвзятого и не забыв о `неприметном` герое - народе.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

8 оценок

5
50%
4
50%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 9Хотят прочитать 31

Рецензии

Champiritas17 марта 2024 г.
Франция Мазарини: баррикады, гротеск, трагизм, война.
Джулио не знал ни парламента, ни Парижа, думая, что их можно покорить любезными словами, улыбками, хитростью, обещаниями, деньгами и подкупом, в конце концов. Подобные методы, возможно, годились для того, чтобы завоевать расположение парламентариев, но никак не огромного города.
Париж жил интригами, волнениями, ссорами и насилием. Описать смуту, типичную для той эпохи, невозможно, не разделив на темы многоголосное музыкальное произведение, «исполнявшееся» неуправляемым оркестром.
Замечательная книга! Порадовало, что автор не ограничивается биографией своего героя и не мусолит мифы, а представляет целый панорамный взгляд на Францию Мазарини.
Поначалу читателю предлагается познакомиться с карьерным путём будущего кардинала, который, можно сказать, выбрал его сам. Единственное, что сразу бросается в глаза – это тяга во Францию. Нет, не хотел Мазарини служить пустому блеску испанского двора. В 1630 году на него обращает внимание папа Римский, в то же время он встречается с Людовиком XIII, а Ришелье буквально очарован им. Но кардинальский сан Мазарини получит лишь через 11 лет. И вот он попадёт в самую густо населённую страну Европы – Францию.
Автор просто покорил меня отступлениями о Франции 17 века. Интересными мне показались его заметки о населении, о таких проблемах, как нехватка жилья, эпидемиях и голоде. Труд крестьянина – на чём держалась, по сути, вся экономика, был каторжным. Одна земля не могла прокормить всю его семью, приходилось искать работу в городе. Так, нанимались в помощники каменщику, кровельщику в городе, в остальное время крестьянин работал на зажиточного фермера в деревне.
Наверное, знатоков Франции не удивит, что в 17 веке не все в этой стране говорили по-французски, существовал также провансальский язык, орлеанское наречие, пикардийский, гасконский диалекты. В самом Париже это никого не смущало, но попади какой-нибудь чиновник в провинцию без понимания местного языка – это тут же вызывало отторжение. Вот такая неоднородная языковая среда!
Книга также навевает некоторые мысли по поводу парламентаризма. Да, Франция может похвастаться ограничением монарха в виде парламента. Но влиял ли он на что-то? Те же власть имущие, не могущие заставить других власть имущих хоть как-то поправить дела страны, раздираемой войной, непорядками в сфере налогообложения, воровством и коррупцией. Да что там говорить, когда даже места в парламенте покупались и передавались по наследству! С другой стороны, королева, которая «ненавидит вчерашних простолюдинов» и стремится к единоличному правлению. Каждый тянет в свою сторону – и это всё бременем лежит на горбу у тех крестьян, которые работают не покладая рук.
Талья, габель, налоги на продукты, пошлины и многочисленные налоговые изобретения сравнимы по изощренности с налоговыми изобретениями эпохи позднего Людовика XIV и налогами французских республик в XX веке. Общим для всех этих налогов и была неравноправность провинций и групп общества: дворянство и духовенство практически не платили налогов, провинция Бретань не платила ни талью, ни габель. Второй характерной чертой системы — а вернее, ее отсутствия — был постоянно усложнявшийся и замедлявшийся процесс доставки «денег» в королевские кассы, в том числе провинциальные.
все налоги плохи, все финансисты — отвратительные мошенники, народ несчастен, ему впору щипать траву в поле, война бесполезна и разорительна, «пальмовыми ветвями и лавровыми венками не накормить изголодавшиеся провинции, где с людьми обращаются, как с рабами и каторжниками».

в долг главам семей или деревенской общине давалось зерно, лес, деньги, с тем чтобы они не лишились места под солнцем. Трудности никуда не исчезали, проценты (с ними приходилось мириться, хоть они и начислялись не по закону, но эффективно: 5% годовых для благоразумных) росли из года в год, и должник не мог вернуть долг. Кредитор, действовавший по принципу ипотеки, покрывал свои расходы, задешево присваивая добро должника, который порой становился фермером на собственной земле. Так перешли к дижонским парламентариям высокого ранга (среди них было и семейство Боссюэ) прекрасные леса общины, земли в долине, виноградники на склонах и пахотные земли, где сеяли пшеницу.
Автор заканчивает книгу на положительной ноте, настолько положительной, насколько это возможно, говоря о культурном наследии и чиновничьем аппарате, доставшемся королю от его кардинала. Фуке, который всех спас, был единственным, кого убрали из власти.
Что можно сказать о столь неэффективном управлении, коррупции, несправедливом распределении доходов и положении простолюдинов? Неудивительно, что «в низах» Мазарини был крайне непопулярен. Были ли баррикады и бунты простым саботажем, как иногда об этом пишет автор? Мазарини, наученный обращаться с мятежниками ещё своим предшественником, ловко их подавлял.
В книге представлен шикарный обзор на практически все сферы жизни во Франции времён Мазарини. Абстрагироваться от навеянного романтической литературой образа дворцов и балов и взглянуть, что было за пределами королевского двора и интриг – вот, что предлагает автор.
Читать далее
86
7,5K
MrBlonde4 ноября 2015 г.
Пьер Губер – автор дотошный и вредный. Ворчать он начинает уже в предисловии, обрушиваясь с критикой на модный жанр исторической биографии. Французский историк не выносит легковесности беллетристических сочинений, разоблачительных интонаций, оценочного зуда, ему куда ближе кропотливая архивная работа и цифры вместо восклицательных знаков. В своей книге о Мазарини Губер отвергает почти всё, ранее написанное о кардинале, выделяя взамен полузабытые и специальные труды о Фронде и начале правления Людовика XIV (в том числе классическое исследование Б. Поршнева о восстаниях во Франции до 1648 года).
Кажется, вся книга создавалась для опровержения устоявшихся взглядов на феномен французской гражданской войны 1648-1652 годов, знаменитой Фронды. Как указывает автор, национальная историческая традиция примерно с середины XIX века неоправданно преувеличивает значение известных событий, выставляя мятеж Парижского парламента и принцев крови чуть ли не революцией (в рифму с английскими событиями того же времени). Чтобы оспорить эти построения, Губер анализирует мотивы и цели не только вождей движения, вроде Брусселя, Моле и Великого Конде, но и рядовых участников, а также “безмолвной массы”, колебавшейся от лояльности к непослушанию. Как это часто бывало, за громкими словами о свободе и долге скрывались корыстные интересы откупщиков и потерявших свои привилегии дворян; парижская толпа же готова была пойти за тем, кто уменьшит налоги и обеспечит подвоз хлеба в тяжелое военное время. Протестанты традиционно шумели в Ла-Рошели, Лангедоке и Провансе, принцы захватывали и теряли города в Пикардии и Аквитании, испанцы жалили то тут, то там, и для королевы Анны, Мазарини и юного Людовика не раз всё висело на волоске. Тогда-то и пригодился главный талант кардинала – умение договариваться, смирить свои амбиции, под видом общего блага неуклонно гнуть свою линию. Проницательный Мазарини разгадал своих врагов, подкупив одних должностями, других звонкой монетой, он успокоил страну и подготовил золотой век величия Франции. По мнению Пьера Губера, он сделал даже больше, чем Ришелье. Среди его заслуг: обеспечение прочного финансового положения страны (Губер хвалит Фуке и критикует Кольбера, что тоже необычно), победа над Испанией и заключение крайне выгодного династического брака с инфантой, покровительство итальянскому искусству, всегда плодотворно влиявшему на французскую культуру (после смерти кардинала остались сотни книг и картин), наконец, быть, может, самое важное – воспитание короля Людовика XIV в абсолютистском духе. Политическое наследие Мазарини намного пережило его самого. И хоть Дюма называл его лишь тенью Ришелье, но тень эта была огромной и накрыла целые десятилетия французской истории.
Читать далее
18
438
-Nell-6 июля 2022 г.
Книга не только о Мазарини и не столько о Мазарини, а всеобъемлющая энциклопедия истории и обычаев королевства, государственной, экономической, финансовой, политической и демографической структурах монархии и власти. Правда, иногда стиль несколько игривый и как бы заигрывающий с читателем. Некий панибратский брудершафт. А может быть это «вольности» переводчика. Имена, даты и статистические данные накрывают читателя как волной цунами, но историческая и познавательная ценность книги неоспорима.
3
146