Счастливцы с острова отчаяния

"Счастье в бедности — это удача; но это урок, быстро обращаемый в недоразумение теми, кого в глубине души унижает рабство собственных потребностей."

То, что вы хотите узнать, наука никогда не знала, а до конца света еще далеко. Здесь все мчатся куда-то! А у нас торопливым говорят: «Представь, что отец сделал бы тебя на пять лет позже… ты бы был помоложе!»

Испытанное прибежище — этот насмешливый тон, когда человека душат волнение и робость.

Довольным бываешь, когда сам хочешь того, что тебе дают!

Зачем быть живым, если не чувствуешь больше,что живешь?

"— А если он снова начнет действовать? — спрашивает он.
...
— А вас не пугает атомная бомба? Мы здесь, по крайней мере, не несем ответственности за извержение вулкана!"

"— Странная история, — снова начинает разговор Хью. — Вы удалились от мира, но зависите от него в том, что он вам дает. Вы живете на чистом воздухе, в тишине и на свободе, тогда как другие, кто делает вам моторы, задыхаются в дымных цехах. У всякой легенды есть свои пределы, а вашей легенде сильно помогли. Но в общем, все это — философская сказка, чье достоинство в том, что она правдива.
— Эк куда вы гнете, — ответил Симон. — Для нас это — привычные будни."

"— Но исключение всегда похоже на шарж. Недостаточно, чтобы общество верило в себя, ему нужно быть достаточно многолюдным, чтобы его принимали всерьез.
— Верно, — подтвердил Симон. — Но в конце концов любое общество — остров, и никто не убедит другого жить по-своему."

"...наша изолированность защищает нас от роскоши, делая ее никчемной. А также наш склад ума: достаточно, чтобы каждый из нас был сыт, одет, обучен, имел орудия труда и равные шансы на работу. "

"— Когда электрическая лампочка сменяет керосиновую, а трактор — вола, речь идет о новом необходимом, которое превосходит прежнее, отжившее свое. Однако норковые манто, бриллианты, икра навсегда останутся излишними.
— И к тому же бывают временные излишества, — сказал Симон. — Я имею в виду то необходимое, которое пока имеют не все. Если бы кто-нибудь один стал пользоваться этим, то это означало бы привилегии и несправедливость."

"Даже те, кто всегда хотят остаться чистыми, не без пятен."

"— Техника одинакова в Лондоне и Москве, — ответил Поль. — Но вам, как и мне, известно, что всюду ее используют по-разному."

"Пес с бараном ходят на луг, хотя один другому не друг!"

"...доброму пастуху достается хороший пес, но никогда не достается доброе стадо."

"Одинокий человек медленно приходит от мечты к надежде, тогда как группа уже верит в эту идею благодаря количеству беспрестанно твердящих о ней людей."

"На Тристане говорят: собаке не понять, почему корова траву жует. Кто может упрекнуть этих людей в том, что они не находят себе места? Другая их пословица гласит: тюлень живет в море, а на суше ему горе. Ведь это мы решили эвакуировать людей с острова. Любое дело надо доводить до конца. Так давайте снова отпустим тюленя в море."

"— Все как-то нескладно, Олив. Они стараются, как только могут, а мы все чем-то недовольны.
— Довольным бываешь, когда сам хочешь того, что тебе дают! — отвечает Олив довольно резким тоном."

"...да ты посмотри на них! Бегут, кричат, все боятся опоздать, говорят все время о деньгах, о шефах, карабкаются на плечи друг другу, только и разговоров что об отпуске, о пенсии, о том, как в субботу удрать из города… Если людям не сидится дома, так, конечно, им нужны средства, чтобы куда-нибудь убежать!"

"— Действительно, — говорит Абель, — радио для вас основной шум. Мы же у себя привыкли к шуму моря.
Он протягивает руку к большой, в крупную крапинку раковине, служащей пресс-папье на письменном столе врача, и подносит ее к уху. Врач подписывает рецепт и, подавая этот клочок бумаги Абелю, поднимает глаза.
— Чистейшее суеверие! — говорит он. — Ведь вы слышите не гул моря, а шум своей собственной крови.
— Ну и пусть, — отвечает Абель. — Разве это не одно и то же?"