Европа кружилась в вальсе. Европа в окопах

Пока пишу только о первом романе дилогии - "Европа кружилась в вальсе". Катастрофическая редкость самой книги (я нашла только один потрёпаный экземпляр в обозримом и едва обозримом физическом и интернет-пространствах) не давала больших надежд на художественную и смысловую ценность. И однако...

Однако передо мной в полной яркости и чистоте открылась эпоха, которая у нас уже по привычке так густо заляпана с одной стороны слюной от хруста всяких булок, а с другой стороны плевками безразличия. Так вышло, что Первая мировая война у нас либо кладётся придверным ковриком перед событиями революции, либо выбрасывается в корзину забвения (говорить принято только о победоносных войнах, но, ах, разве где-то когдато было иначе? увы).

Тем не менее, это была одна из войн, которые коснулись практически каждой семьи в нашей стране - но за неимением победы жертвы и подвиги прадедов (прапрадедов) оказались забытыми и напрасными.

Поэтому внимание к теме не было праздным: у нас в роду в те годы тоже воевало немало мужчин, оставляя свои интересы у подножия интересов империи. И поэтому атмосфера, настроения, мировоззрение и повседневность тех лет, что предшествовали катастрофе, конечно, влекли к себе и тянули к познанию. Оказалось, что познать можно по-разному - в том числе через такой вот калейдоскоп сюжетов, событий, судеб, случайно или целенаправленно перехлёстнутых с эпохальными событиями. Это очень сильный калейдоскоп, от него переполняется зрение и покалывает в груди.

Здесь нет одного главного героя или группы героев - в послесловии автор сам поясняет этот, в сущности, уже понятный приём  - нет никого, за кем одним-единственным можно было бы идти сквозь эпоху, ограничив тем самым свой угол зрения. В фокусе появляются люди самых разных сословий, чинов, возрастов и степеней влияния. Вот мальчик, погибший в самом начале книги - как неожиданно мы вспомним о нём ближе к её концу! Вот русский крестьянин, забираемый на фронт от семьи и детей, вот чешский крестьянин в абсолютно такой же ситуации - и вот гвардеец, убегающий на войну от обмана жены. А распорядок дня императора Франца-Иосифа не меняется несмотря ни на что - а Вильгельм II пишет письмо за письмом кузену Ники, стараясь не выдать волнения своим приближённым...

И всё это взаправду создаёт ритм, близкий вальсу, когда грусть об уходящем спокойствии и тревога перед предстоящими переменами маскируется легкомысленными всплесками и мгновенной игрой эмоций.

Уже упомянула авторское послесловие - и оно отдельного стоит внимания. Понимаю, что первый роман без второго неполон - но авторский манифест фактически объясняет то, что ещё не прочитано. Обстоятельно, ясно и твёрдо автор объясняет и причины интереса к теме, и личную в неё вовлечённость, и - самое главное - цель, ради которой он пишет эту "х-миллионную" книгу, предназначенную помочь человечеству стать лучше. Анализируя сомнительную эффективность устремления писателей в перевоспитании людей, он призывает ни в коем случае не бросать этого устремления и ещё, и ещё раз напоминает о писательском долге каждому, кто читает этот текст.

И поскольку роман - только первая часть большого антивоенного диптиха, скорее хочется продолжить читать и вторую. А книгу - рекомендовать каждому. А заодно - покопать собственные родословные корни: там много незаслуженно забытого.

Роман "Европа в окопах" - второй в дилогии  Милош В. Кратохвил - Европа кружилась в вальсе. Европа в окопах (сборник).

И, подобно первому (о нём я подробно писала здесь), прокручивает перед читателем мозаику сюжетного калейдоскопа - приём, уже ставший привычным в первом романе, но столь же сильный.

И эта часть ещё пронзительнее первой,  потому что там - действительно вихрь предвоенного вальса, в котором страх и предчувствие смешаны ещё с мечтами, а здесь - мечты, вдавленные и впечатанные в стенки окопов той самой, великой забытой войны. Путь в окопы проложен чужими целями, а выход из них... впрочем, выход из них подробно описан ближе к концу романа.

Книга заканчивается авторским послесловием - строгим, не только питающим душу читателя как полноценная часть романа, но и способным хорошенько отрезвить читающего его писателя (как бы хотелось, чтобы это послесловие дали прочитать каждому современному писателю вообще).

Вывод: читать, искать и читать эту книгу.

Не Ремарком единым жив в литературе Западный фронт Первой мировой…

По моему скромному мнению дилогия Кратохвила совершенно незаслуженно остается без внимания широкой аудитории – ноль читателей на ЛЛ до этого времени было у нее, ноль. А ведь книга эта – пронзительнейшая и интереснейшая для всех, кто интересуется литературным отражением событий того переломного времени.

Собственно, уже сама форма романа (в двух частях) подчеркивает этот рубеж «до» и «после». Первая часть охватывает период 1905-1914 гг. – и Европа кружится в вальсе, не помышляя о скором крушении мира.

Разве <…> может вообще прийти в голову мысль, что <…> может измениться весь этот мир, столь безукоризненно слаженный и столь незыблемый в своей монолитности?

Герои романа многочисленны и разнообразны – от реальных исторических личностей (императоров европейских держав и их приближенных) до вымышленных рядовых служащих и деревенских жителей. Обширна география. Различны формы представления текста – диалоги, письма и дневники, газетные заметки, официальные меморандумы, размышления героев. То, что автор – историк, тоже чувствуется. При этом текст не страдает излишней формальностью и сухостью, наоборот, он цепляет за живое.

Вся эта мозаика, этот срез общества выведены перед читателем в первой части. Действие второй книги начинается уже в 1916 году, в окопах…

<…> эта война… Когда она началась, Вильгельм Второй обещал победу прежде, чем опадут листья. Потом появился народный анекдот, будто немецкий император ходит по саду и приклеивает к веткам опавшие листья.

В этой части прослежены судьбы уже знакомых героев. В ней царят трагедия, отчаяние, бессмысленность смерти миллионов, жажда наживы и самоутверждения единиц. Как и любая книга о войне она беспощадна и режет по живому. Как и все книги о войне – она остается неуслышана теми, кто в силах не допустить повторения.

В декабре, по прошествии одиннадцати месяцев, сражение за Верден прекратилось. <…> Фронт закрепился почти точно в тех же местах, где началось февральское наступление. На верденском поле боя осталось полмиллиона мертвых немцев и французов. И это был единственный итог одиннадцатимесячной борьбы.