Там, где больше трава не растет

"... Жан вспоминал. Он спокойно вступал в мир воспоминаний, вступал так уверенно, что почувствовал себя вновь свободным. Для него этот закат был закатом его дней, хотя он не раз еще увидит, как солнце уйдет за черту горизонта. Но оно уже не будет закатываться для Анни, для Гастона, для Феликса, для Франсиса, для Пьера и для сотен и сотен других. Они никогда не будут старыми. Для них каждое утро наступает заря молодости. Они останутся навеки молодыми в матери-земле, в сердцах людей, хранящих память о них, живых и сияющих, подобно тому, как сияет юное солнце..."

"... Мужество такой женщины, как матушка Жюли, вселяло безграничную надежду.
Матушка Жюли умела жить полнее, чем ее домашние: она все время находилась в движении и ходила по земле так, что, казалось, остановится, лишь когда совсем выбьется из сил или умрет. И так изо дня в день.
Ей столько нужно было сделать. Всегда находился кто-то, кто нуждался в помощи или утешении. Нахлопотавшись вдосталь по дому, она бежала к кому-нибудь из соседей - один болен, у того неприятности, этот устал. А тут встретила бедняка на дороге - ну как не позвать его выпить стакан сидра, съесть кусок хлеба...
Матушка Жюли тоже помолилась и продолжала стоять на коленях, глядя прямо перед собой. Она собиралась с силами. Еще нужно будет отразить натиск страха, защитить тех, кто сомневается, кто теряет почву под ногами, кто мечется в отчаянии. Она была здесь затем, чтобы не бояться, когда другим будет страшно..."

"... Каждый хотел лишь доказать, что он еще жив, что его еще может что-то занимать. Стоило им заговорить в будущем времени, произнести такие слова, как "скоро" или "завтра", и они уже не могли остановиться. Они пытались таким образом оградить себя от того, чему нет имени, что не укладывается в сознании - от небытия. "Завтра" было чудодейственным, магическим словом, заклинанием. Завтра они будут прилежнее работать, завтра доделают все, что не успели сделать сегодня. Завтра они будут добрыми и справедливыми, они будут внимательными сыновьями и заботливыми мужьями, строгими и в то же время чуткими отцами. Завтрашний день будет днем искупления, первым днем торжества их правды, лучшим в мие днем..."

"...Но были и такие, .. что уже успели мысленно перебрать все самые дорогие воспоминания, пытаются приготовиться к худшему.
В минуты рассеянности, когда они забывали о взятой на себя роли, взгляд их становился застывшим, как на старой-престарой фотографии. Видишь человека живым, тогда как на самом деле он мертв. Молодой задор меркнет в туманной бледности черт, и это застывшее изображение на свой убогий лад сопровождает воспоминания о человеке, но и их постепенно стирает память...
Быть может, и эти живые люди, над которыми нависла угроза смерти, пытались робко и стыдливо уже сейчас походить на тот образ, который сохранится в воспоминаниях о них, если будет кому о них вспомнить..."