Mansfield Park

Но я приехала сюда с бесспорным лондонским правилом, что за деньги можно получить все

Да, профессия неплохая, но при двух условиях: если она дает возможность разбогатеть и если человек умеет не сорить деньгами.

Она была бы чрезвычайно огорчена, если бы помешала тебе. И это вправду было бы очень дурно… Ведь она катается единственно ради удовольствия, а ты ради здоровья.

Праздность и любовь к покою. Недостаток столь похвального честолюбия, вкуса к интересному обществу или охоты взять на себя заботу быть приятным в общении – вот что рождает священников.

Не в больших городах мы ищем высочайшую мораль. Уважаемые люди любого звания не там могут творить всего более добра; и конечно, не там можно всего более ощутить влияние духовенства.

Хорошо сказать трудней, чем хорошо сочинить: правилам и умению сочинять учат чаще.

Эгоизм, знаете ли, всегда должно прощать, ведь его не вылечишь.

Разделенные долгими годами и столь большой разницей в положении, они уже почти не ощущали кровных уз. И привязанность, отнюдь не пылкая, так же как их натуры, теперь существовала единственно на словах.

Веселые девушки без затей неинтересны мужчине, который привык к умным женщинам.

- Мне кажется, по столице можно довольно верно судить о любом другом месте.

- Нет, хочу надеяться, что не тогда, когда речь идёт о соотношении добродетели и порока в королевстве. Не в больших городах мы ищем высочайшую мораль.

Право же, ты видишь лишь одну сторону. Ты видишь дурное и не видишь утешения. Без кое-каких трудностей и разочарований ничто не обходится, и все мы склонны ждать чересчур многого; ну а если не сбудется наше представление о счастье, человеческая натура такова, что тотчас же возникает иное; если первый расчёт окажется неверен, мы сделаем другой, получше.

...До чего ужасно, непростительно, до чего безнадежно и дурно выходить замуж без любви.

Ведь приятен он (Эдмунд) был не на общепринятый лад — не болтал всякий вздор, не делал комплименты, в мнениях своих был непоколебим, внимание свое выражал спокойно и просто. Быть может, в его искренности, твердости, цельности было некое очарование...

- Я предпочел бы мириться с собственными промахами, а не с чужими.

Вот, оказывается, в чем ее привлекательность! Именно из-за этого, из-за того, что ты ей не интересен, ты находишь, что у ней такая нежная кожа и что она стала намного выше и так прелестна и очаровательна!

— Ничто меня так не забавляет, как легкость, с какой каждый распоряжается богатством тех, у кого куда меньше денег, чем у них самих.

Если какую-то из наших способностей можно счесть поразительней остальных, я назвала бы память. В ее могуществе, провалах, изменчивости есть, по-моему, что-то куда более откровенно непостижимое, чем в любом из прочих наших даров. Память иногда такая цепкая, услужливая, послушная, а иной раз такая путаная и слабая, а еще в другую пору такая деспотическая, нам неподвластная!