Я иду смотреть "Чапаева"
Заинтересованный и яркий рассказ о нашем старом кино. Мне показалось, что чем глубже в культурный слой ушла кинематографическая эпоха, тем свободнее автор в своих оценках и сравнениях (обратное тоже верно, про оттепельные и слегка задетые в книге перестроечные фильмы автор говорит то, что надо, а не то, что думает). Но в целом теплая увлеченность чувствуется, и она стала приятной неожиданностью, так как Марголита в качестве источника активно использует в своей недавней книге о позднем сталинизме Е. Добренко, где он затапливает ненавистью каждую пору. Контраст резкий, располагает он к Марголиту (хотя, как я неоднократно уже говорил, само по себе отношение к предмету исследования не так уж много значит).
Все книги о старом кино, которые я читаю, по большому счету служат в качестве рекламы. Нет, я не способен сразу посмотреть все, но и после Трофименкова, и после Добренко, и после Марголита я пополняю свой список. Марголит сподвиг меня на «Арсенал», «Новый Вавилон» и «Октябрь», за что ему большое спасибо. И все это было здорово, хотя бы ради любопытнейших деталей. В «Арсенале» (1928), например, уже педалировалась тема дневника Николая II, того самого, где он отмечал убитых ворон. Резкий такой контраст – крестьяне с голоду умирают, а царь дневник ведет. В «Новом Вавилоне» продавщица украдкой ест на рабочем месте, прямо как современные работника Амазона (у них еще и с посещениями туалета проблемы). За прошедшие годы (почти 100 лет с выхода фильма, почти 150 со времен Парижской Коммуны) мы не сильно продвинулись, оказывается.
В известной мере повторяя тезис Добренко о том, что весь советский период был выдуман соцреализмом, Марголит пишет, что советское кино и было советской властью. Как только творцы перестали создавать утопию, весь проект потерял изюминку. Но, тем не менее, у проекта было столько лет, сколько не было ни у какого другого в истории человечества, так что нам осталось много неожиданного и любопытного.
В этот раз меня впечатлило микроисследование разноязыких фильмов, ставших возможными в начале 30-х. Тогда, в короткий период до возрождения великодержавной идеи, выходили фильмы, где люди говорили на разных языках, и их не переводили. Самым ярким примером у автора служит фильм об этнических проблемах на Кавказе, где не понимающие друг друга чеченцы и хевсуры сходятся только на том, что и у тех, и у других есть комсомол. Знаменитая сцена в «Цирке» с колыбельной на множестве языков стала прощальной ласточкой этого периода.
Видно, что Марголита (как и меня, впрочем) удивляет первая пятилетка. Тогда кино попытались радикально перестроить, убрав его художественную составляющую, спрятав ее подальше, превратив ленты в агитпропфильм. Все это вроде бы не вышло, через какое-то время маятник качнулся обратно, однако в этот период была создана база, на которой возникло развитое кино второй половины 30-х. Марголит соединяет такое обезличенное вроде бы кино первой пятилетки с ТРАМом, о котором с известной теплотой писала и Катерина Кларк. Кроме этого он утверждает, что сам подход к фильмам как передачам потом реализовался в телевидении, просто, как и во многих других чертах современности, советская попытка времен первой пятилетки была предпринята раньше, чем это технически оказалось возможным. Замечу на полях, что мне часто кажется, что во время первой пятилетки СССР подошел к грани утопии, но Сталин и Ко не поверили, что все получается, и свернули очень многое, восстановив под разными предлогами и иерархию, и генералов в искусстве и науке. Кто знает, каким был бы наш мир, если бы они больше верили в утопию. Вряд ли сильно хуже.
Кино запечатлело много следов этой утопии (и последующих вариантов ее искривления), и внимательный исследователь может многое увидеть в этих живых, ярких картинах, не менее ярких от того, что заметная их часть лишена и цвета и звука. Делали их увлеченные, горячие люди, и их страсть способна передаваться через экран десятилетия спустя, порождая хорошие книги и желание смотреть еще. Пойду что-нибудь еще открою для себя.
P.S. За завесой эмоций и поэтики у Марголита есть вполне рациональная основа. В целом его книгу можно считать прочно стоящей в ряду работ Катерины Кларк и Марии Белодубровской, с методологией и источниками у автора все отлично, насколько я могу судить.
43 понравилось
