Against the Day

Мистика, ужасы, фантастика, детектив, эзотерика, наркотические галлюцинации - настоящий Пинчон.

На простой сюжет семейной мести намотаны сложнозакрученные, многократно пересекающиеся похождения братьев Трэверс, их жен, любовниц, друзей, родственников. И пофиг, что цель у них, может быть, вовсе и не месть. Одного из убийц замочили практически случайно, второго так и не достали, хоть и прошло больше десяти лет. Главного злодея застрелил и вовсе ... кхм, спойлеры.

Герои успевают поучаствовать в революции в Мексике, в шахтерских забастовках в Штатах, в шпионской деятельности на Балканах, в поисках священной Шамбалы, в анархистских заговорах в разных концах планеты. И, конечно, они совершенно случайным образом все время сталкиваются друг с другом. В эпизодах появляется Тесла и некоторые его изобретения.
Фантастический воздушный корабль "Беспокойство" и приключения его экипажа, их противники из России на корабле в форме маковки, арктический монстр - отвлекающих маневров у Пинчона предостаточно, чтобы запутать кого угодно.
Явного финала нет. Даже непонятно, последние сцены проходили на Земле или на Контр-земле?

Антураж эпизодов с детективом Бэснайтом в конце книги совсем уж напоминает наше время.
А та часть, где описывается жизнь Мерла Райдаута - будто прямиком из "Ртути". И имя-то какое интересно, наводит на размышления. Вроде бы напрашивается параллель с Енохом Роотом, но вот опять мимо.
Путешествие Кита Трэверса по Азии и Сибири - вылитый Слотроп в Зоне, цель - ее никто не помнит, результат - а нет его.

Я опять ничего не понял. В какой-то момент казалось, что автор просто издевается. Потом опять все хорошо. И так по кругу.
А, как же я мог забыть, в книге море фирменных сцен сексуального характера разной степени извращенности))

Это все мое личное мнение, не претендующее на правоту.

Пинчон-исторический роман "Противоденствие" / Against the Day предлагает читателю набор путешествий трех сыновей американского бомбиста-анархиста Уэбба Траверса по Северной Америке, Европе, Центральной Азии и Сибири на рассвете модернистской эпохи (события охватывают 1893-1919 годы). Теоретическая наука и практические технологии стремительно эволюционируют, раковая опухоль капитализма разрастается по континентам метастазами железных дорог, вечная Война Их против свободного человека сменяет маски, не меняясь по сути, всеобщая буря Истории носит по городам и континентам Рифа, Фрэнка и Кита Траверсов и еще сотню персонажей, как былинки, а где-то над всем этим реет эллипсоид надежды на независимость с говорящим названием "Помеха" / Inconvenience и нестареющей командой Друзей Удачи на борту.

"Противоденствие" можно рассматривать как писательское завещание потомкам: роман подробно, с многократными повторениями и в максимально ясных формулировках открытым текстом проговаривает важные для Томаса Пинчона мысли о человечестве. Капитализм как самая совершенная, самая живучая и могучая форма эксплуатации человека человеком – это очень-очень плохо, но в прямом столкновении с ним мы бессильны, и нам остается или скрываться от него, как от боры (мотив ветра – один из постоянных в AtD), в надежных убежищах, или вести кочевой образ жизни. Кто закрепится на одном месте, тот рано или поздно обнаружит себя гнущим спину на очередного капиталистического злодея. Кто попытается подорвать капитализм изнутри, неизбежно будет вычислен и выброшен, а подрывающих снаружи, как бомбиста Уэбба Траверса, истребят поодиночке.

Главный принцип борьбы бессильных против всемогущих – будь невидимым! Они не смогут тебя достать, если не знают, где ты находишься. Поэтому ключевым союзником эксплуататоров и принципиальным врагом свободы объявлен свет как мгновенный переносчик информации, позволяющий недреманным очам капиталистов наблюдать за всем и всеми. Отсюда название романа: Against the Day в значении "against the daylight", для которого каламбурный перевод "Противоденствие", предложенный в свое время Максимом Нестелеевым, подходит как нельзя лучше. Персонажи в самом деле разными способами противодействуют дневному свету – предпочитают ночной образ жизни, научаются невидимости, вырабатывают способность к билокации (пребыванию в двух местах одновременно) и путешествиям во времени, прячутся под землю/песок, уходят подальше в глушь, где их некому увидеть – а Они разносят свет всюду, куда доберутся. Так в городах появляется искусственное освещение, а в глушь протягиваются железнодорожные пути, чтобы честным людям негде было от Них спрятаться. Из света даже производится оружие – якобы именно его токсические свойства делают фосген удушающим газом.

В "Противоденствии" Пинчон проясняет концепцию вечной Войны – это элевтероцид, борьба эксплуататоров за уничтожение свободы. Элевтероцид лежит в основе капитализма, проявляясь в конфликте между желанием рабочих получить достойную оплату труда и желанием работодателя положить побольше прибыли себе в карман. Обычные войны устраиваются капиталистами тогда, когда рабочие набирают слишком много силы – тогда государства массово отправляют их на боевые действия и заставляют истреблять друг друга, в то время как работодатели преспокойно зарабатывают миллиарды и на военных нуждах, и на послевоенных стройках. Именно так, по мысли автора, была организована Первая мировая война.

Элевтероцид ведется по всем фронтам, в том числе в науке: эксплуататоры зорко следят за ее развитием, покупают или отнимают помогающие Их планам технологии и уничтожают все, что освобождает человека от Их контроля. Добросовестным изобретателям, как Мерль Райдаут, создавший фотоинтегрирование, приходится скрывать свои детища от врагов свободы. И есть еще один путь – заниматься настолько сложными и абстрактными исследованиями, что ни один капиталист не придумает, как на них заработать деньги.

"Противоденствие" показывает порог новейшей истории, какой она представляется Томасу Пинчону – первая авиация (от дирижаблей до винтовых самолетов), электрификация всего и вся, проводные и беспроводные средства связи, бум железнодорожного строительства и запуск автомобилестроения, изобретение новых информационных носителей и оружия массового уничтожения, развитие нефтедобычи и множество открытий в математике, физике и химии, приведших ко всему этому. Как можно догадаться, луддита Пинчона все это не очень радует, потому что каждая новая технология дополнительно вооружает эксплуататоров в борьбе за уничтожение свободы, а в совокупности они создают фундамент того ада, который вскоре после публикации "Противоденствия" Марк Фишер назовет "капиталистическим реализмом". Позитив в том периоде автор находит разве что в профсоюзных движениях, если не одолевших эксплуататоров, то хотя бы создавших им проблемы, и становлении феминизма, положившем начало женскому раскрепощению и равноправию.

Одновременно начало XX века было и зарей фантастики в литературе, так что роман собирает под своей обложкой множество придуманных в те годы фантастических идей, включая машину времени, Противоземлю, телепорты, лазерное и кинетическое оружие (особенно хороша кватернионная пушка, использующая энергию движения планеты), лавкрафтовские ужасы и полую Землю, полируя это поисками Шамбалы и падением Тунгусского метеорита с обязательным добавлением столь любимых Пинчоном спиритических сеансов. Команда Друзей Удачи на "Помехе", будучи нестареющими литературными персонажами, время от времени выгружающимися со страниц своих книжных приключений в реальность Траверсов и Вайбов, берет на себя большую долю фантастических эпизодов, но и "земные" герои периодически сталкиваются с паранормальными явлениями.

Увы, книгу не назовешь творческой удачей. Дело в затянутости романа ненужными побочными линиями, которые никуда не ведут, и отсутствии у истории единого стержня. Нам показана широчайшая детализированная панорама западного мира начала XX века (с несколькими экзотическими экскурсами в Азию), но ни одна деталь сама по себе не привлекает внимания и все они слишком похожи друг на друга. Понятно, что так автор реализует в нарративе эффект двойной дифракции, описанный в тексте на примере исландского шпата и изображенный на обложке первого издания романа, но на практике это ведет только к бессмысленному двоению в глазах читателя: фокусы с оптикой есть (и даже есть фокусник Лука Зомбини), а фокуса-то и нет. Роман прекрасно стартует и разгоняется в первой половине – хотя уже в истории Траверса-отца я бы многое сократил, в том числе целиком выкинул бесполезную и ничем не закончившуюся линию Лейк – но во второй половине разбредается в разные стороны в режиме "кто в лес, кто по дрова".

Формально в истории есть сюжетный двигатель: после убийства отца-анархиста по заказу капиталиста Скарсдейла Вайба сыновья решают отомстить за смерть родителя, однако у всех троих – прямолинейного Рифа, упорного Фрэнка и интеллектуала Кита – месть оказывается лишь стартовой площадкой для запуска череды путешествий по живописным местам и встреч с интересными людьми. Братья быстро нивелируются до персонажей-гидов, необходимых автору только для представления читателю очередного необычного уголка Земли и его странных и привлекательных обитателей. То же самое происходит с другими постоянными персонажами – гениальной ученой Ясмин Хафкорт, забросившей математику ради беспорядочного секса с первыми встречными; рыжеволосой Далли Райдаут, после воссоединения с матерью просто переезжающей с места на место; британским вьюношей Киприаном Лейтвудом, нужным исключительно для исполнения пинчоновских кинков в тройничке с Ясмин и Рифом; детективом Лью Баснайтом, появляющимся ради соединения персонажей тогда, когда автору надоедает связка "в один прекрасный день X встретил Y".

В целом сложилось впечатление, что Пинчон вставил в текст все свои заметки и наброски по началу XX века, накопившиеся за годы работы с "Радугой тяготения" и "Мэйсоном и Диксоном", и лишь условно связал их переходами постоянных персонажей из одной локации в другую. То есть в каждом эпизоде по отдельности присутствует все, что мы так любим у Пинчона, но в совокупности вышло слишком бестолково и хаотично – и это у автора, знаменитого умением многоуровневой организации историй. Арки большинства героев закрываются странице к 700-й, но они еще 400 страниц продолжают ездить по городам и весям, потому что автору хочется много-много раз повторить, что капитализм и технический прогресс плохо, а невидимость и свободный секс хорошо, и рассказать о дополнительной паре десятков местечек на Балканах и Апеннинах, не влезших в первые две трети книги. Если в сходным образом перенасыщенной "Радуге" не было ничего лишнего и все детали взаимодействовали друг с другом как элементы единого сложноустроенного механизма, и благодаря этому роман стремительно влетал в читательское сердце точно нацеленной 00000, то "Противоденствие" попросту не взлетает, поскольку гондола его дирижабля перегружена нарративным балластом.

Пожалуй, это единственный слабый роман Томаса Пинчона.