Рожденная революцией

Вот был царь. И все было хорошо. Потом появились большевики – слово иностранное, означает – луженое горло. Царя они скинули и объявили: кто, значит, был ничем – тот станет всем. Ладно. Но вот, странное дело. Как эти вот, – он посмотрел на спящих – были дерьмом, так и остались. А мы с тобой балычок употребляем. А почему? Да потому, что большевики замахнулись на вечное, неизменное, неделимое: на душу человеческую. Ихний Маркс – есть у них такой нерусский умник – написал в своих сочинениях, что все, мол, надо до основания разрыть. И они, дурачки, разрыли… А толку? Душу-то человеческую они не переделали? – Арсений даже рассмеялся. – И не переделают, верь мне! Потому что человек – жлоб и останется таковым до второго пришествия! Вывод: всегда будут одни осетринку кушать, другие – селедку жрать

Подошел церковный староста Тит. Сам он по причине крайней худобы и бессилия никогда в драках не участвовал, но зрелище любил, взбадривался, когда тугая струя крови ударяла в землю из перекошенного мужицкого рта, похрюкивал от восторга и тихо ругался матом – чтобы «уравновесить нутро».

– Десять рублей, – голосом скопца сказал Тит.

Коля переглянулся с Анисимом. Тот отрицательно покачал головой, и Коля понял, что цена не окончательная, будет торг.

Предводитель прельских, немногословный, похожий на медведя Силантий буркнул:

– Двадцать.

– За прельскнх мы нынче, – подытожил Коля.

– А совесть у тя есть? – обиделся Тит. – Ты где родился-крестился, ирод, ежели за лишнюю десятку родные Палестины продаешь?

– Сам не будь жидом, – солидно возразил Анисим. – Дай нам тридцать сребреников – мы прельских сей же секунд, как Иуда Христа, продадим… – Анисим захохотал.

– Почтение блюстителям, – гитарист выплюнул окурок и приподнял кепочку-малокозырку. – Желаете взять смехача на характер?
На тротуар вылетел раздетый догола парень. Он стыдливо прикрывался ладонями.
– Предлагает побеседовать с этим типом, – перевел Афиноген Коле воровской жаргон. – Они его якобы раздели…
– Как это якобы? – Коля рванул из-за пояса брюк кольт.
– Тихо… – Афиноген отвел руку Коли, спросил: – Слышь, Дуся, я тебя считал шутником. А ты так, фрайер с конфетной фабрики…
– Одевайся, Кныш, нечего дурака валять, – сказал Никифоров.
Голый юркнул в подворотню, раздался хохот.
– Молоток, кум, – сказал Дуся. – Хотели мы свосьмерить, да вы вовремя щекотнулись!
– Дела ждете? – спросил Никифоров.
– Фу, начальник, – сказал Кныш, выходя из подворотни уже одетым. – Такие вопросы… Я знал вас, как тактичного мента!