Расплата

Какая пронзительная и тяжелая повесть!
Тендряков великолепный писатель!
Во мне отозвалось очень сильно. Отец у меня был алкоголик. Как сильно понимаю мальчика. До убийства у нас не дошло, но умер он чуть за 50. Тоже мастер на все руки. Водитель-профессионал.
Тогда его не было жалко, а сейчас, взглянув взрослыми глазами, жалко. Сам себя угробил. Маме всю жизнь испортил. Она, кстати, не пережила его. В 49 ушла. А жили мы в двушке, да еще с родителями отца. Те тоже в копилочку матери накидали дерьма.
А было бы ружье у нас в квартире, кто его знает чем бы все закончилось!

С повестью Владимира Крупина даже к бабке ходить не надо. Достаточно заглянуть на Вики, знающей ответы практически на все вопросы. А если заглянули, так она вам и выдаст, что «Живая вода» - яркий образец того самого направления советской художественной литературы, что известно под названием деревенской прозы.

Скорее всего, именно это определение сыграло злую шутку со всеми теми, кто решил удостоить повесть Владимира Крупина чести написания рецензия: если проза деревенская, то и её герои живут в деревне. А вот и нет. И автор прямо говорит об этом. Достаточно заглянуть в самое начало восьмой главы этого произведения:

«…леспромхоз перевели дальше на север. Поселок сгрудился около станции — и его можно было легко обойти пешком.».

Косвенное подтверждение этому и деревянные тротуары, качающиеся под ногами у персонажей «Живой воды», - яркая, характерная примета советского времени, типичная для северных, многолесных районов страны, поскольку для того, чтобы их застелить нужно, с одной стороны, заготовить древесину, а с другой, распилить её на доски, для чего необходимо соответствующее оборудование. Ну, пилорама, как минимум. Вот вам по итогу и леспромхоз (пусть и бывший), и люди, которые работают (работали раньше) в лесу и живут в лесном поселке. Кстати, лесные поселки в советское время даже не относились к сельской местности. И его жители не имели права на получение тех льгот, которыми были наделены жители сел и деревень.

Вот такие пирожки с котятами. Проза деревенская, а герои повести даже в сельской местности не живут, не говоря уже о какой-то там вымышленной рецензентами деревне.

А для того, чтобы это понять нужно-то, всего-навсего… Просто взять и внимательно прочитать повесть. Её автор не просто дает понять, что её действие происходит в советское время, щедро делясь с нами его приметами: теми же дощатыми деревянными тротуарами, командирами октябрятских звездочек, наличием плана товарооборота и в поселковом магазине и в буфете, жестяным колпачком (а не винтовой пробкой, как нынче), закрывающим горлышко водочной бутылки, и… Прочая, прочая, прочая.

Автор конкретно указывает как на место действия повести, так и на время, в которое они разворачиваются.

Но если с местом действия все ясно с первого взгляда (важно только не пропустить по тексту этот момент): "…вятское твердолобие, которое пора ввести в пословицу, заставляло (главного героя повести) копать дальше", - то по поводу времени... Нужны сопоставления разных эпизодов «Живой воды» и некоторые расчеты.

Для начала вспомним рассказ главного героя повести, Александра Ивановича Кирпикова, о сушках, фунт которых он принес в подарок матери, когда вернулся домой с заработков. Возили они с одним парнем, ровней ему по годам, в Мутной на завод паленьгу (поленья такие огромные). И было тогда Сашке четырнадцать. Жили они у хозяина. У хозяина. А какие такие «хозяева» при советской-то власти? Да самые обычные, потому как в стране тогда была новая экономическая политика, НЭП, пришедший на смену военному коммунизму. И если, принять к сведению, что на заработки главный герой подался уже на излете НЭПа, в 1926-27 годах, то получается… Он примерно 1912 года рождения. И в Померании его ранило, когда ему было тридцать три, а на пенсию он вышел в 1972-73 годах, что соответствует указанию автора на то, что Кирпиков по радио слушал передачу «университета миллионов»: советскую радиопередачу «Ленинский университет миллионов», которая шла по первой программе Всесоюзного радио один раз в неделю с 1970 по 1982 год.

Именно это время, самое начало семидесятых, когда в сельской местности (в т. ч. и в не относившихся к ней лесных поселках) только-только начали появляться первые телевизоры, а холодильников ещё не было совсем и хозяйки, типа соседки Кирпиковых, Дуси, чтобы молоко не скисало, носили его на погреб с заготовленным зимою льдом… Вот это самое время и описывает Владимир Крупин в своей повести «Живая вода».

Описывает со знанием дела, оригинальным, образным языком (см. цитаты). И рассказывает так ярко и увлекательно, что и не хочешь, а станешь разбираться в березовых, дубовых, пихтовых и можжевеловых вениках, прочитав эпизод с походом Александра Ивановича с сыном в поселковую баню. Но за этими деталями, автор не забывает о главном. О том, о чем, собственно, эта повесть.

А она о том, что приходит время и человек бросает взгляд назад, чтобы осмыслить прожитую им жизнь и понять: а в чем, собственно, смысл этой жизни? Вот и Кирпиков – оглядывается, думает, осмысливает. Ищет ответ. И… Находит.

А чтобы узнать -в чем смысл жизни по Кирпикову и согласны ли вы в этом с главные героем повести, думаю, стоит её прочитать. В ней есть все, для вдумчивого, но в то же время, увлекательного чтения: и немного философии, и житейский юмор, и чуточку фантазии, и тонкие, но по-своему точные описания окружающего нас мира (и людей, и природы).

Ну, а подводя итог, о том, что – не очень. Отдельными местами мне показалось, что автор достаточно небрежно относится и к своему читателю, и к персонажам повести. Взять для примера историю Дуси, соседки Кирпиковых. Вот что она рассказывает о годах военного лихолетья в шестой главе:

«Чуть не каждый день гоняли мины топтать. Так и называлось: мины топтать. …а не пойдешь — застрелят. Детей, правда, разрешали дома оставлять. Топчите, говорят, топчите, партизанам спасибо говорите. Так умучаешься, думаешь, хоть бы уж скорее взорваться».

Первое. Детей немцы разрешали оставлять дома, т. е во время оккупации Дуся (поскольку её гоняли топтать мины) была уже взрослой девушкой. Восемнадцать, как минимум, ей исполнилось.

Второе. Сейчас Дуся живет в лесном поселке на территории Кировской области. И… Немцы, оккупация. Откуда они в Кировской области?! Получается, она откуда-то приехала? Но если по пенсионеру Леонтию Петровичу Делярову автор прямо указывает, что он «дальний человек, купивший здесь (в поселке) дом», то о Дусе, что она пришлая – ни полсловечка. И живет она в своем, не купленном доме. Так как она попала в поселок? Автор об этом молчит.

Лично у меня есть по поводу Дуси версия. Подчеркиваю, - моя, не авторская.

В послевоенные годы лес был стратегическим сырьем. Без него невозможно было восстановить разрушенное народное хозяйство, обеспечить население более-менее сносным жильем. Поэтому на проектирование трелевочных тракторов был брошен тот самый коллектив конструкторов, который в свое время спроектировал один из символов нашей Победы – средний танк Т-34. И они создали гусеничный (помним, до этого они проектировали танки?) трелевочный трактор ТДТ-55. Тот самый, что в 1955 году на международной промышленной выставке в Брюсселе взял гран-при.

Трелевочные трактора шли на смену конной подтрелевке. Бензопила – на смену лучковой пиле. Все это значительно повысило уровень механизации на лесозаготовках. Но… Процесс заготовки древесины оставался очень трудоемким. Нужны были люди. На севере и северо-востоке страны был лес. Но не было людей, чтобы его заготовить в том количестве, которое тогда нужно было стране.

Поэтому в Новгородскую, Псковскую, Вологодскую, Архангельскую, а, возможно, и Кировскую область ехали парни и девушки из наиболее пострадавших от немецкой оккупации Украины и Белоруссии. Они заготавливали лес, а он отправлялся туда, откуда они приехали – в Белоруссию, на Украину.

Вполне возможно, что в конце 40-х Дуся приехала в тот лесной поселок, в котором живет сейчас, с Украины или из Белоруссии. Приехала уже взрослой, двадцатилетней. Со своим сложившимся языком. Т. е. если моя версия имеет место быть, то в речи Дуси неизбежно время от времени должны проскальзывать украинизмы (или белорусизмы). А они не проскакивают. Она говорит точно так же, как и все поселковые. Т. е., получается, если судить по её речи, она - местная.

А потому нельзя исключить, что кто-то из нынешних пионеров, прочитав повесть Владимира Крупина, возьмет да и скажет на уроке истории: «Войска Вермахта не смогли дойти до нефтеносных месторождений Кавказа, они, чтобы перерезать железную дорогу Печора-Воркута, ведущую к единственному, оставшемуся у Советского Союза месторождения коксующихся углей, ударили севернее и оккупировали Кировскую область. Мне бабушка Дуся рассказывала, как они мины топтали»…

Вот так. Немцы Киров взяли. А всё исключительно потому, что кто-то достаточно небрежно отнесся к одному из своих персонажей.

Вот такие, господа-товарищи, у нас тут пирожки получились… С котятками.

Труд для людей есть норма человеческого поведения, есть основа жизненной философии - вот идея этой повести известного советского прозаика Владимира Крупина, написанной в 1980 году и в которой в ироничной манере писатель переосмысливает легенду о живой воде.. В ней много символики, юмора, иронии, фантастики, но это произведение социально острое, правдивое, направленное против легкомыслия, беспринципности, пьянства. В некоей деревне открывается целебный источник, вода которого лечит население от алкоголизма и названа "живой водой".

Эта повесть начинается как прогулка по солнечному посёлку: "дни стояли хорошие… солнце над рекой сразу поднималось жёлтое, вычищенное и промытое" и кажется, вот‑вот случится какой‑то поворот.
Но вместо развития - застой, отчаяние и бутылка на первом плане.
Четверо мужчин, один день, и всё как будто вверх по наклонной - по крайней мере, у Липатова.
И вот в чём разочарование: Липатов показывает пьянство как социальное бедствие, и это правильно. Но чувствуется, что он не даёт себе шанс быть чем‑то большим, чем "один из четверых".

Характеры персонажей - как набор штампов. Сломленные, грубые и агрессивные или наоборот, тихие растяпы. Эти образы живы, но именно они создают ощущение: всё это уже было, всё это предсказуемо.

Язык - крепкий, точный, временами острый. Но порой темп слишком равномерный, и после первых страниц начинаешь уставать: один и тот же день, одна и та же бутылка, один и тот же разговор. Но это только первое ощущение, а потом ты начинаешь задумываться.
Повесть важная, безусловно, ее стоит прочесть для осознания темы алкоголизма и опустошения. Но она не даёт и проблеска надежды. Если вам нравится погружение в депрессию и безысходность - однозначно рекомендую.

Незамысловатая история о простом деревенском мужике Александре Ивановиче Кирпикове, первом парне на деревне, владельце единственной в той местности лошади. Кому поле вспахать – сразу к Кирпикову, а оплата на деревне какая? Правильно – бутылка. Так и спился бы герой, если бы не звоночек от сердца – первый, второй… И решает главный герой переосмыслить всю свою жизнь, подвести итог, и отказ от спиртного – лишь первый шаг на этом пути. Сможет ли Александр Иванович найти смысл жизни, мы узнаем только дочитав книгу до конца.
А тем временем в деревне внезапно был найден источник живой воды, что исцеляет от всех болезней, избавляет от пристрастия к спиртному, дарит вторую молодость. Но вот только эффект от нее кратковременный, спасти себя человек сам должен, чудесами тут не поможешь.
Каждому из нас придется рано или поздно столкнуться с потребностью осмыслить свою жизнь, понять, зачем мы живем, что оставим после себя. Это нелегко, но обязательно нужно.
Столько есть хороших книг, о которых я и знать не знала, и фильмов, по этим книгам снятых!
По этой книге был снят фильм «Сам я – вятский уроженец» с Михаилом Ульяновым в главной роли, который я, конечно, не смотрела.

Автор поднимает очень серьёзную тему, актуальную как в прошлом веке, так и сейчас. Вот она - реальная действительность, жизнь без прикрас обыкновенных алкоголиков, основной задачей которых является бесконечный поиск "дозаправки". Виль Липатов показал всего один день, а ведь у подобных людей вся жизнь идентична этому дню. И не зря Семён Баландин ждёт неизбежного конца, который принесёт, наконец, ему облегчение. Ему, бывшему директору сплавконторы, имевшему семью, работу нет-нет, да и хочется утопиться. Он не может уже справиться с собой, со своей зависимостью. То же ждёт и Витьку Малых, но, к сожалению, ни он, ни его жена пока ещё не осознают этого. А бабку Кланю Шестерню, похоронившую трёх мужей-алкоголиков никто и слушать не хочет. Автору удалось с огромной точностью передать характер каждого героя, атмосферу небольшой сибирской деревушки.

Один день из жизни четырех собутыльников.
Один день из многих других, таких же одинаковых.
И начинается, верно, всегда одинаково — с поисков бутылки.
И если бутылка найдена — сегодня от похмелья никто не умрет. Или умрет, сгорев от водки, но это уже совсем другая история.

Повесть небольшая, но след в душе оставляет. Липкий такой, гаденький.
В ходе повествования узнаем о жизни «героев» до алкоголизма. И становится еще тошнее.

Стадии опьянения с «опохмела вскладчину» до какого-то скотского беспамятства описаны столь ярко, что хочется открыть окно и проветрить помещение.