Три власти

И на прощание: много хорошего есть в жизни и без любви, но без любви всё это не имеет смысла и не может быть хорошим… Так я думаю…

Это жизнь твоя проходит – мимо, мимо, мимо этой радости и восторга, который называется «счастьем»; нужно всё бросить, бежать на улицу, да нет, в храм надо идти, зажечь под высоким куполом свечу, взглянуть на строгие иконы, глядящие из темноты, а после снова бежать сюда – к радости жизни, к сверкающим, искрящимся на солнце острым снежинам – крохотным зеркальцам.

Жизнь моя пишется акварельными красками – ничего уже нельзя поправить, каждое движение кисти запечатлевается на бумаге… Это моя особенность, слабость, но, может быть, в этом и мои преимущества. Иногда смерть подступает так близко ко мне (к счастью, это бывает редко), что мне становится страшно: как же я оставлю этот мир, в котором сделала так мало?!

Меня страстно (как в молодости, когда я была голодной, очень бедной и мечтательной) вдруг потянуло домой, к родным пашням; к немногим книгам (их – хватало, и, если честно, они, главные, были прочитаны ещё тогда, в детстве, больше ничего не прибавилось), потянуло к деревьям. К грубым людям, и к той плохо выражаемой мной тоске-кручине, которая родом из прошлого, из другого советского времени, которое теперь воспринимается «золотым», как для дворян, наверное, виделись монархические времена.

Потом он быстро шел, потом почти бежал – легко, не чуя под собой ног - на свидание, потом он любил и целовал женщину, которую давно, страстно и мучительно желал; и после, когда они шли рядом, сидели в кафе, когда говорили и не могли наговориться, и когда он с радостью и приязнью снова и снова смотрел в её глаза, и слушал её признания, он вдруг подумал, что все царства мира, все венцы кесарей он бы сейчас отдал за то, чтобы никогда, ни на минуту не разлучаться с ней.