В 1904 году вышел изданный пост мортем труд британского химика и историка науки Генри Каррингтона Болтона, озаглавленный «Безумства науки при дворе Рудольфа II. 1576—1612.» По странной причуде российских книгопечатников в переводе его назвали «Мистическая Прага», что совсем не отражает сути и содержания труда, поскольку он вовсе не о Праге, а об императоре Священной Римской империи Рудольфе II Габсбурге и об окружавших его людях науки и искусства — прежде всего алхимиках. Прага попала под обзор постольку, поскольку именно там находился двор Рудольфа и лаборатории мастеров печи и тигля. Но разберемся по порядку.
Генри Болтон прожил замечательную жизнь и построил успешную академическую карьеру: изучал химию, философию, историю; преподавал химию в Тринити Колледже, историю химии — в Университете Джорджа Вашингтона. Болтон был видным членом огромного числа научных и общественных организаций. Помимо прочего он изучал американский фолклор (и написал труд о детских считалочках), обладал завидной коллекцией минералов и редких томов по алхимии. Ею Болтон интересовался как предшественницей его любимой химии, о чем и рассказывает в предисловии к своему последнему труду.
Стержнем работы Болтона является, безусловно, личность Рудольфа II. Любимый император богемцев получил образование в иезуитском монастыре, владел несколькими языками, был сведущ в искусствах (преимущественно в живописи и скульптуре), поверхностно знаком с науками своего времени (в первую очередь, это алхимия и астрология), любил свою конюшню и держал ручного льва Отакара. Империей, наследованной от отца Максимиллиана II, он не интересовался, государственными делами занимался крайне редко, разбрасывался казной и периодически страдал приступами меланхолии. Он перенес столицу империи из Вены в Прагу, хаотично скупал полотна живописцев и развешивал их шпалерно по стенам Бельведера, тратил огромные деньги на породистых лошадей. В Прагу со всей империи, Франции, Италии и Британских островов стекались маги, алхимики и астрологи, уверенные, что смогут найти работу при дворе в случае успешной демонстрации своего искусства (или ловкости рук). В Богемии тогда побывали практически все умы Европы от Джордано Бруно до Джона Ди, Тихо Браге и Кеплера, по чьим кратким биографиям и деяниям проходится автор.
Болтон сыпет именами, датами, событиями, источниками, иногда разбавляя их байками, забавными историями или непроверенными сведениями, не забывает также высказать своё отношение к персонажам — не прямым текстом, так одним-двумя словами или едким комментарием. Практически каждая глава содержит стихотворную вставку, зачастую довольно желчную и сатиричную: из Сэмюэла Батлера, из Шекспира, Мильтона, даже из Мордехая де Делле — придворного поэта Рудольфа. Сосредоточившись на куске европейской истории в отдельно взятом городе, автор тем не менее пытается показать характерную картину научного мира второй половины XVI — начала XVII столетия, когда озарения соседствовали с суевериями, астрономы подрабатывали звездочётами, фармакология вырастала из алхимии и естественной магии, а хирургия только-только выбиралась из каморок цирюльников.
Некоторые нарекания вызывает мнение Болтона о личности “архитектора Британской империи” — доктора Джона Ди. Его на пару с Эдвардом Келли автор зовет не иначе как “двумя английскими авантюристами, обманывавшими знатных и влиятельных особ единственно ради денег”. Персона Эдварда Келли и правда несколько сомнительна: первоначальные мотивы, с которыми Келли поступил на службу к Ди, были далеко не ангельскими. Однако полагать, что Ди на протяжении всех лет сотрудничества не смог бы распознать обмана ангелических сеансов — значит не уважать ум и сомневаться в способностях человека, которого называли мыслителем, равным Макиавелли.
«Безумства науки при дворе Рудольфа II» — не столько подробный исторический труд (есть основания полагать, что историческую часть Болтон списал у неизвестного в англоязычном мире богемского историка Йозефа Сватека), сколько обзорный и полемический. Болтон, кажется, спорит с самим собой, пытается определитьсясо своим отношением к личностям Рудольфа, Джона Ди, Тихо Браге, к историческим свидетельствам об успешных процессах трансмутации золота, к всеобщему “помешательству” светлых умов эпохи на алхимии и естественной магии, а также к самой алхимии. Полагаю, Болтон охотно принял бы, если бы дожил, юнговскую интерпретацию Великого Делания, Magnum Opus, как выражение вовне психического процесса становления личности, а lapis philosophorum, философский камень, — как символ вновь обретенного единства и гармонии психе. Но Болтон был сыном своего материалистического века, и пусть он жил и творил одновременно с теософами, мартинистами и прочими флагманами оккультного возрождения, алхимия в его глазах была не более чем “безумством науки”. Безумством, в которое иногда приятно окунуться.
P.S. Перевод (если не обращать внимания на название) получился вполне достойным, хотя порою режут глаз ляпы переводчика – не богемиста: некоторые чешские названия и имена оставлены в англизированном виде. • Храм Девы Марии перед Тыном (Тынский храм) у переводчика превратился в Тайнкирхе (в тексте оригинала Teynkirche); • Кеплер, видимо, по недосмотру в одном месте назван Джоном, что верно для английской традиции, но не для русской, где он издревле Иоганн; • Князь и Король Чешский Пржемысл Отакар I (Přemysl Otakar I) потерял в английском тексте свой гачек (диакритическую галочку) и стал — равно как и в переводе — Премыслом Оттакаром (так, например, Дворжака — Dvořák — без гачека частенько называют Двораком).
Напоследок иллюстрация, которой нет в русском издании
И напоследок картина-иллюстрация, которой нет в русском издании. Болтон подробно описывает её в предисловии: Вацлав Брожик «Рудольф II у своего алхимика».
68 понравилось
