Ангел мой

Когда-то давным-давно, в одной далекой-далекой стране я ходила на очередной байопик о писательнице Сидони-Габриэль Колет. Я не знала о ней ровным счетом ничего, а потом - слишком много того, что мне казалось ненужным. Прошли годы, как и требует повествование, и тут приближается внезапный поворот в сюжете - мне попадается в руки сборник разрозненных то ли рассказов, то ли заметок о жизни Колет, которые называются почему-то "романом".

"Дом Клодины" покорил меня первым же рассказом "Где же дети". Лиричность повествования и яркость образов просто завораживают. Я сразу же прониклась тишиной сада, по которому мать Клодин ходит в тщетных поисках куда-то запропастившихся детей. Или взять тот дом, обычный буржуазный дом в маленьком городке с почерневшим фасадом и большими окнами. Пусть он и выглядит абсолютно обычно, но все же в нем есть изюминка как снаружи, так и внутри - это крыльцо, придающее дому облик слегка ухмыляющийся, а внутри - вся семья Клодин, каждый со своей искоркой.

Я слегка разочаровалась на первых страницах, увидев, что истории как-будто не связаны друг с другом. Спустя несколько глав становится ясно, что Колет пишет об одной семье в хаотичной манере записок о самых памятных событиях и людях. Иногда они лишь интерлюдии вроде рассказов о кошках, населявших дом, пауке и прочей живности. Эти главы так и сочатся теплом и лиричностью. Им на смену приходят хватающие за сердце холодной рукою главы о членах семьи. Самые эмоционально-заряжающие - главы о родителях, особенно ближе к концу, когда на них начинает сказываться возраст - "Смех" и "Мама и запретный плод". Или глава про малышку Буйу - в одном коротком рассказе Колет смогла передать столько, сколько Золя покрывал целыми романами. Еще из моих самых любимых - про странное увлечение одного из братьев эпитафиями и надгробиями. Вместе они-таки складываются в одну историю о семье, жившей когда-то в улыбающейся одной стороной доме.

Больше всего места отводится матери - она появляется в каждом рассказе и ее образ дышит такой любовью, что прям глоток из ледяного родника в изнуряющую жару. Я вот так с ходу не могу припомнить других произведений, где любовь матери и к матери описывалась бы так нежно. Меньше здесь об отце и с намеками на его грешки вроде растрат, но при этом и отношения родителей, проступающие на страницах, полны любви.

Что еще идет подспудно, так это ощущение, что домой возврата нет. "Мир, которого я больше не достойна", - пишет Колет. Зная ее печальную историю брака и представляя, как она писала эти главы, полные любви и теплоты, будучи запертой в комнате мужем, не выпускавшем ее до окончания рукописи, то становятся понятны эти пятна сожаления об утраченном.

Трогательная история. Видимо, этот роман - основоположник жанра любовного романа, слава богу ещё без нефритовых стержней.
Прежде всего - время. Может быть, Колетт писала исключительно о своей эпохе, без каких-то задних мыслей, однако само то время было каким-то безвременным: уже существовали автомобили и телефоны, но всё ещё сохранялись нравы и титулы прошлой эпохи.
Должна была существовать завязка: влюблённых заставляют расстаться. Тут как-то довольно невнятно, почему именно им нужно расстаться. Мать Ангела решила, что для него было бы неплохо жениться, а он поддержал идею. Ну не хотелось расставаться - не надо было себя неволить.
Всё же под конец автор признаёт, что подобные отношения, хотя они и похожи на единственную в жизни величайшую любовь (тем более, что эти отношения длились ни много ни мало 7 лет), но всё же они были токсичными. Ангелу эти отношения не давали повзрослеть, а Леа - сжиться со своим возрастом. Автор не захотела пойти против общественных устоев до конца и сообщила нам, что люди разделяются на дельфинов и русалок по возрасту. Конечно, автору виднее, как закончить именно его историю, но мне очень жало Леа в конце.
Роман такой же нежный, как и предыдущий прочитанный у Колетт. У неё очень хороший описательный стиль, более сильная сторона книги нежели сюжетная составляющая.

Колетт не зря считается одним из лучших французких "писателей-стилистов". Теперь мне стало понятно, откуда взялась во французской литературе Франсуаза Саган, с такой предшественницей это не удивительно. Очень тонкая женская проза. Имею в виду не «дамские романы», а самоанализ, наблюдательность, утонченность эмоций. В этом смысле чем-то напоминает Пруста. Прочла «Ранние всходы» и «Рождение дня». Очень рада, что именно они оказались в одном сборнике. Сюжет обоих романов это любовные истории, но я бы сказала, что оба романа про «безмятежность». Героиня одного - пятнадцатилетняя девочка, и она безмятежна (пока) оттого, что ничего еще не знает о любви. Она не понимает, чем владеет, и скоро ее безмятежность может быть сменится отчаянием и слезами. Героиня другого – пятидесятилетняя женщина, ее безмятежность от мудрости, от силы и способности отказаться от любви. Она дорожит всем, что имеет, каждым днем, каплей росы, бегом облаков, изменением цвета моря и - своими эмоциями, своим покоем. А на этом держится сохранение своего достоинства и внутренний баланс, который многие ищут, но не все находят.

Признаюсь, начало книги далось мне нелегко. Даже хотелось оставить ее непрочитанной.
Дело в том, что эта очень "французская", типично"французская" литература чем-то напомнила мне французское кино, которое я когда-то давно смотрела на черно-белом еще телевизоре в полутьме большой комнаты нашей квартиры - я даже названия не помню, не помню и сюжета, да это все не так и существенно. Зато помню я свои ощущения - нечто непонятное, тягучее, с обилием чувств, но также смутных... О таких вещах иногда говорят "концептуальные", и вот это определение в "худшем", низшем его прочтении (когда все вокруг говорят о какой-то высокой идее, заложенной в произведении, и восхищаются, и восклицают, а ты сидишь и не понимаешь, о чем это они, и ловишь себя на мысли, что большинство из восхищающихся, скорее всего, тоже не понимают этого...) олицетворяет для меня французское - книги, кино... После того фильма, кстати, у меня заболела голова (и теперь болит всякий раз, когда я читаю что-то откровенно "не мое").
Но я читала дальше - уже из какого-то упрямства, что ли. Узнать, как все разрешится. И все время находила эти приметы "французского": эта растянутость во времени, когда вроде бы много слов - а ничего не сказано, повествование насыщено - а ничего не происходит. Много чувств, полутонов, оттенков, улыбок, грустных глаз, внутренних споров с самим собой, борьбы (но какой-то ненастоящей, полуленивой), анализирований...
И все закончилось...никак. Опять же, по-французски. Понимаешь, как и Фанни, что эта жизнь втроем (с любовницей мужа и им самим) - противоестественна как минимум, но... уже не можешь обойтись без этой второй женщины, какой-то внутренний симбиоз душ уже сплел вас воедино, и мучительно больно разрывать его... Эти умные, тонкие, чувствующие женщины обе боятся нарушить хрупкое равновесие, сложившееся в доме театрального гения Фару - громогласного, шумного, великого - но до такой степени обычного мужчины.
И нельзя сказать, что книга написана зря, раз ничего конкретного не сказано в ней, одни рассуждения, намеки да чувства. Нет, она что-то дает душе - такое же неосознанное, как и манера, в которой она написана. Это сложно сформулировать, но это чувствуется после прочтения, как послевкусие.
Голова, кстати, болит и сейчас. Видимо, физически мой организм не переваривает "французское". Но Колетт еще хочется почитать почему-то.