Линдт кивнул , впервые в жизни испытывая к Чалдонову что -то вроде сочувствия - оба наконец- то были в одной лодке , оба наконец-то были  заброшены и ревновали в унисон , и это давало странное , почти незнакомое Линдту чувство родственного тепла. Шерстяное , душноватое , едва ощутимо приванивающее козлом , оно все - таки было теплом .

Как любая бездетная женщина , она обожала сватать , крестить , сговаривать , провожать под венец и бережно принимать на руки кряхтящих увесистых младенцев - словом , подкладывать собственные несбывшиеся мечты под несимпатичные условности реальной жизни .

Линдт вдохнул поглубже теплый , коричный, почти пряничный дух московских мостовых. К осени этот город вспоминает свое деревенское происхождение и начинает пахнуть яблоками , булками , хрустящим новеньким ситцем , крепкой , медленно холодеющей листвой .

Мы сядем в час и встанем в третьем, я с книгою, ты с вышиваньем, и на рассвете не заметим, как целоваться перестанем.

Разум делает человека бесстрашный. Зато чувства отлично убивают.

Пусть будет Борик, что ли, – присудил Николаич, неумело качая крикливого увесистого младенца и смутно припоминая, что у них в Елбани Борьками звали самых качественных и породных козлов.

Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью и самую малость — только что разрезанным парниковым огурцом.

Конечно, пока Галочка видела эту любовь в абстрактных, почти кубических символах молоденькой девственницы и одновременно - советской комсомолки: шепот, робкое дыхание, пылкие взоры, совместный созидательный труд и бесполое и оттого особенно торжественное слияние двух высокоморальных личностей строителей коммунизма.

...в балете все больно, чего ни коснись. Все — одна сплошная боль.

Но главным оказалось другое - дети. [...] Они сорили и ссорились, задавали невозможные вопросы и не слушались, рассыпали муку, пачкали одежду, разбивали коленки, слушали разинув рот и перебивали через слово. С ними было непросто, но без них оказалось невозможно совсем.

Старшие Царевы не могли нарадоваться - впрочем, они, закаленные советским воспитанием и природным оптимизмом, радовались всему, что их не убивало.

Больше двигаться — тогда придет и аппетит, больше общаться — тогда уйдет и эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

Раз уж для всех эти тридцать лет так непоправимы, сделай так, Господи, чтобы я родился на полвека раньше, пусть кретином, недоумком, нищим обдергаем, не умеющим ни читать, ни считать. Я бы нашел способ найти ее. Она бы меня все равно полюбила. Сделай так, Господи, чтобы Ты — был…

А убить их, дружных, жизнерадостных, неприхотливых, было непросто, как непросто убить любых по-настоящему, истинно, всем сердцем верующих людей.

Девица послушно пошла к выходу — не спрашивая, не возражая, Борик держал ее за руку, как маленькую, и по тому, как крепко и доверчиво переплелись их пальцы, по тому, как, не сговариваясь, они пошли в ногу, ясно было, что это любовь, конечно, любовь, без всякой корысти, без повода, даже без смысла.

И вся семья ее была чудесная - старинная, священническая, уходящая корнями в такие раннехристианские, первоапостольские времена, что сразу становилось ясно,почему в их доме так хорошо и взрослым, и детям, и кошкам, и канарейке в клетке, и всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, без которого и вообразить себе невозможно ни русскую жизнь, ни служение русскому Богу.

Словно изувеченная собака Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная в пространстве, лишенная ради чьего-то садистского любопытства и зрения, и слуха, она упорно ползла по невидимому кругу, раз за разом возвращаясь к той последней точке, на которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.