Повести моей жизни (комплект из 2 книг)

Хотел начать рецензию с дежурных фраз о неординарной личности автора этих воспоминаний, революционера Николая Морозова и тут же пришел к мысли, а кто вообще из плеяды народников был "простым" человеком? Не искушенный в изучении революционного движения читатель, наверняка назовет фамилию Кибальчича, который предвосхитил полеты в космос, и перед своей казнью чертил воздухоплавательный аппарат. А ведь был еще Степан Ширяев, постигавший науку электротехники в мастерской Яблочкова и наверняка стал бы великим ученым - химиком. А Чарушин и Кропоткин, ходившие в этнографические, геологические и археологические экспедиции и оставившие после себя альбомы фотографий и множество научных статей. Я мог продолжать этот список и дальше, читатель. Николай Морозов был точно таким же уникальным для своего времени человеком. Уже во втором классе гимназии он основал "тайное общество естествоиспытателей - гимназистов", в рамках которого гимназисты собирались несколько раз в неделю, зачитывали рефераты по астрономии, геологии, физике и обсуждали прочитанное. Он с детских лет мечтал стать ученым, он читал все что читается и к 18 годам написал в стол пачку черновиков для научных статей. Но, удивительная вещь, и я не раз писал об этом, у этих революционеров было какое-то потрясающее чувство совести по отношению к окружающему миру, чуждое нам, современникам 21 века. Морозов хотел заниматься наукой, он до безумия любил науку и придумал для себя девиз - "Свобода, Равенство, Братство, Наука", ибо он понимал, что для настоящего социализма нужно, чтобы наука служила в первую очередь народу, а не горстке избранных богатеев. Но Морозов не мог заниматься наукой пока большинство жителей Российской империи влачило жалкое и нищенское существование под пятой дома Романовых. Произошла "сшибка" и после нескольких дней раздумий Морозов выбирает путь революционера, путь человека, который должен просвещать народ и освободить его от тирании капитала. Морозов выбрал служение народу, ибо он понимал простую вещь, которую не могут понять 90% современных россиян - нет своего счастья в государстве, где большинство народа живет в нищете и несчастье.

"Когда я взглянул на свои коллекции, обвешивавшие все стены комнаты, на микроскоп, на окна со скляночками всевозможных вонючих настоев для инфузорий, на ряды научных книг над кроватью, на которые шли почти все мои карманные деньги за много лет, мне казалось, что с этим я не в силах расстаться. "Вот что значит собственность! - думал я. - Как она притягивает к себе человека, и как правы они, когда говорят, что не человек владеет собственностью, а она им". ... разве возможно заниматься наукой при окружающих условиях, не сделавшись человеком черствым душой?"

Браво, Николай Александрович, ибо человек счастливый в государстве где почти все несчастливы - это человек черствый, он эгоист. Да, у большинства из народников - революционеров отсутствовала четкая политическая программа, а если и была, то проскальзывал в этом некий идеализм и наивность от незнания крестьянской жизни. Почти все они не были марксистами и большевиками, но я читал, читаю и буду читать их литературное наследие, в первую очередь, именно из-за их жертвенности всем, что им было дорого ради улучшения жизни российского народа. Я рассказываю о них, потому что они думали обо мне! Вы помните как Иисус сказал:

... если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим...

Николай Морозов последовал его совету, только они искали счастья на небе, а он хотел хорошей жизни для народа на земле. В этом их отличие!

"Еще ночью я решил раздать товарищам по гимназии мои коллекции и имущество, чтобы ничто меня более не удерживало по эту сторону жизни, а книги отдать для основания тайной библиотеки. Я роздал все..."

В 19 лет Морозов предпринимает три похода в народ и производит фурор среди революционной молодежи. Он выучивается лучше всех шить сапоги, трудится помощником кузнеца в деревенской кузне и в дичайших погодных условиях со своим другом Союзовым работает пильщиком дров, завоевывая такое уважение крестьян, что впоследствии никто из них не выдает Морозова при опознании. Изучив быт крестьян, он осознает насколько российский народ необразован, готов терпеть и выживать, а его думы распространяются только на свою деревню. Но он же и понимал что для просвещения народа надо делать хоть что-то, а не сидеть сложа руки и философствовать о неготовности и глупости народа. Воспоминания Николая Морозова переизданы в 1965 году и не зря имеют название "Повести моей жизни". Он описывал свою жизнь, уже после двадцатилетнего заточения (вы только вдумайтесь, всего он отсидел 29 лет) в Шлиссельбургской крепости и эти воспоминания издавались частями в разных журналах. Но вот загадка, как Морозов, с позиции уже взрослого и умудренного опытом человека, передал в тексте свою романтическую наивность, свойственную молодому человеку, ибо его похождения в народ, он описывает местами в духе приключений Купера или Рида, а где-то переходит на философствование в стиле греческих мыслителей. Побег от жандармов, ночевки под открытым зимним небом соседствуют с серьезными размышлениями о судьбе народа и способности людей изменить мир к лучшему. В этом, на мой взгляд, главное достоинство воспоминаний Морозова. К его чести, он не скрывает своих ошибок в мышлении и передает свои заблуждения без особого стеснения на бумагу. Он рассказывает о своих влюбленностях, о письме - признании к Вере Фигнер и в очередной раз рассуждает о нравственном выборе - личное счастье с близким человеком или служение народу, где конечным итогом будет счастье всех. Морозов повествует о расколе в революционной организации "Земля и Воля" и о своем сидении в Алексеевском равелине, где он чудом выжил ибо почти все его товарищи умерли.

"Мои товарищи один за другим умирали, и через месяц из числа двенадцати, перешедших со мной в равелин, остались в живых только четверо: я, Тригони и Фроленко да еще безнадежно помешанный Арончик".

Ему помогает выжить страсть к науке, за время заключения Морозов бесконечно много читает, выучивает несколько языков и вырабатывает отличное правило, которое бы пригодилось "жертвам одной книги".

"На основании французской пословицы "кто видел только одно произведение искусства, тот его не видел" я сделал и дальнейший вывод: кто изучил по какой-либо науке только один учебник, тот этой науки не изучал".

Он подробно рассказывает, на мой взгляд о главной ошибке народников, о том, как и почему они встали на путь политических убийств, что впоследствии разрушило их организацию. Что любопытно, Морозов не любил слово террор, прилипшее к революционерам, ибо по его мнению, террором занималось царское правительство, подавляя крестьянские выступления воинскими командами и сажая молодежь за стихи и распространение умных книг. Главные особенности воспоминаний Николая Морозова:

• большинство народников - революционеров, оставивших после себя свои мемуары, были в составе петербургской группы "чайковцев", а Морозов жил в Москве и вступил в кружок революционеров в Москве, соответственно в его воспоминаниях подробно рассказывается о московском кружке;
• вторая же особенность - это подробнейшее описание своих хождений в народ в 1874 году (более подробного рассказа еще не встречал), так что, если кто из читателей захочет изучить этот феномен, когда революционная молодежь ринулась в деревни просвещать крестьян, может смело брать первый том воспоминаний Морозова в руки к прочтению.

Подробные воспоминания известного революционера и ученого, охватывающие его детство, революционную деятельность, 25-летнее заключение в Шлиссельбургской крепости и некоторый период после освобождения. Интересно проследить как мальчик, самозабвенно увлеченный наукой, пришел к революционной, а позже, к террористической деятельности. К науке он вернулся лишь во время заключения в Шлиссельбурге и в дальнейшем посвятил ей весь остаток своей длинной жизни (умер в 1946г. в 92 года).

Мемуары очень живые, пронизаны оптимизмом и какой-то удалью, мальчишеством. Читается как авантюрный роман (за исключением тех мест, где автор злоупотребляет поэтическими вставками). Но, как оказалось, автор не просто увлекается в своем повествовании, а и откровенно привирает ради красного словца. (Что тоже, конечно, очень по-мальчишески). К примеру, рассказ "Лиза Дурново" вообще имеет мало общего с реальностью. Причем, после публикации родственники героини указали Морозову на ошибки. И он даже внес небольшие исправления, касающиеся внешности действующих лиц. А вот по существу ничего менять не стал. Ведь если написать, что все происходило не в доме губернатора, а в другом месте, не под носом у жандармов, а в спокойной обстановке, не с любимой племянницей могущественного Дурново, а с одной из его дальних родственниц, то что же во всем этом замечательного... Где же тут интрига и авантюра. Да и главный герой уже не выглядит таким молодцеватым. А этого Морозов допустить не может. Он не то чтобы хвастается. Он красуется. Кстати, всю свою жизнь революционер явно тяготел к женскому обществу. Причем, не столько с "романтическими" намерениями, сколько именно покрасоваться. Когда он невзначай присваивает себе авторство тех или иных документов или идей, то ищет не столько славы, сколько восхищения.

По происхождению он дворянин, сын богатого помещика. В отличие от многих народников очень здраво смотрит на крестьянство, не идеализирует его. С самого начала своих "хождений в народ" прекрасно понимает бесплодность этого предприятия. Однако же бросается в него с головой. Все из-за того же мальчишества. Ведь бродить по деревням, переодевшись простолюдином, ночевать где придется (часто под открытым небом), постоянно подвергаться опасности и бросаться на выручку товарищам - это так романтично. Совсем как в романах Фенимора Купера.

Это же мальчишество, оптимизм, на мой взгляд, помогли ему пережить ужасное заключение сначала в Петропавловской крепости, а потом и в Шлиссельбурге. И еще конечно занятия наукой. Как только это стало возможным, он начал активно работать в самых разных областях. Список написанных им в заключении научных трудов впечатляет. Мне сложно судить о качестве этих работ. С одной стороны, очевидно, что это был человек феноменального интеллекта, эрудиции, способности к обучению. С другой, меня настораживает обилие выдвинутых им революционных идей в самых различных областях знания. И это в условиях очень ограниченной информации. Долгие годы он был практически изолирован от научного сообщества. Не имел возможности знакомиться с новыми публикациями, производить необходимые опыты, да и просто получить квалифицированную критику своих работ. А если еще учесть, что систематического образования он все-таки не получил (не то что университет, я не уверена, что он и гимназию-то успел полностью окончить.)... И тем удивительнее, что в таких условиях он все-таки смог сделать то, что потом было признано научным миром. Как бы то ни было, его работы получили высокую оценку от признанных тогда авторитетов. Правда, остается открытым вопрос, не действовала ли и тут "политическая" составляющая.

Опять же, Морозов является автором одной знаменитой нынче идеи, которая заставляет с осторожностью относиться и к его остальным работам. Я имею в виду "новую хронологию", которая сейчас известна как теория Фоменко. Однако все основные идеи были высказаны в свое время Морозовым. И это настолько "в его духе", настолько соответствует его характеру, что невольно задумаешься, не такого ли порядка и остальные его "открытия". Ради справедливости отмечу, что как раз эта работа была решительно раскритикована историками сразу после публикации, несмотря на личность автора.

Как бы то ни было, но научные занятия без преувеличения сохранили Морозову жизнь и рассудок. Пожалуй, шлиссельбургское заключение он перенес легче своих товарищей. Показательно сравнить его воспоминания с мемуарами Веры Фигнер. Она по выходе из крепости мучительно привыкала к шуму и суете обычной жизни. Ей потребовалось несколько лет уединенного отдыха, постоянная поддержка родных, чтобы опять научиться жить среди людей. Морозов в первые же дни на свободе окунается в круговорот петербургской общественной жизни. Несколько месяцев он только и делает, что переезжает с одного званого обеда на другой (гостей зовут"на него"), от одного шумного общества к другому. Знакомится с массой новых людей, выступает перед большими аудиториями и чувствует себя во всем этом как рыба в воде. А Вера тем временем едва выносит получасовой разговор с родными и обычный городской шум.

До самого конца жизни Морозов сохранил это свое мальчишество. В 85 лет окончил снайперские курсы и через три года успешно применил эти навыки на Волховском фронте. Как всегда, мне очень интересно, что он думал о репрессиях 30-х годов. Так ли представлял себе торжество того дела, за которое пожертвовал своей молодостью. К сожалению, никакой информации об этом мне найти не удалось. А сам он свои воспоминания не продолжил.

Николай Александрович Морозов - очень незаурядный человек. Родился в 1854 г. Прожил 92 года. С юного возраста проявил большие способности к науке. Во многих областях. В 1881 попал в тюрьму за революционно-террористическую деятельность. Освободился в 1905.

При советской власти занимал разные научные должности, в частности был директором естественно-научного института им Лесгафта. Каких-то открытий/закрытий не совершил, но перечисление хотя бы областей знаний, где он он оставил свой след зашкаливает. Палеонтология, математика, физическая химия, история химии, теории относительности и вероятности, статанализ, философия, религия (монография "Христос" в 7 томах), история. Также поэзия и проза. Большое количество трудов написал находясь в заключении в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях.

Личный архив Морозова хранится в Архиве Российской академии наук и включает 13 описей, содержащих 5293 дела, 135 746 листов архивных документов. За свою жизнь встречался много с кем, тут и Маркс, и Толстой, и прочая, прочая. Когда знакомишься с биографиями узников Петропавловки/Шлииссельбурки глаз цепляется за интересный момент: они либо умирали там быстро (от чахотки в основном), либо, выйдя на свободу, жили очень долго. Получается, при соответственной физической/психической устойчивости тюрьма влияла благотворно?

Момент N2: вроде бы суперобразованные люди. А политическое невежество ужасающее. Например, когда Морозов озаботился мечтами о всеобщем счастье: "Мнение всех неразвитых людей мне было совершенно безразлично."

Потом он эволюционировал, взгляды свои поменял, стал думать о народе: "Мне страстно хотелось верить, что все в простом народе так хорошо, и что не народу нужно учиться у нас, а нам у него". Дальше - больше. Надо что-то делать, действовать. В голове по-прежнему идеалистический мусор: "Разве не хорошо погибнуть за истину и справедливость? — думалось мне. — К чему же тут разговоры о том, откликнется народ или не откликнется на наш призыв к борьбе против религиозной лжи и политического и общественного угнетения? Разве мы карьеристы какие, думающие устроить также и свои собственные дела, служа свободе и человечеству? Разве мы не хотим погибнуть за истину?"

Начал действовать. Голова всё так же в тумане: "Затем оба незнакомца повели меня куда-то по бульварам в совершенно незнакомую часть Москвы. Все эти таинственные переходы из одного неизвестного места в другое, еще более скрываемое, наполнили мою душу таким восторженным трепетом, что я в буквальном смысле не чувствовал под собою ног". Мысль о том, что он, борец за счастье народа, - но сам, мягко говоря, не народ не приходит ему в голову: "Я жил с Печковским на полном попечении прислуги и лакея, чистившего нам аккуратно по утрам платье и сапоги и клавшего на стул у наших кроватей чистое белье, когда полагалось. Поэтому какими замарашками мы с Печковским ни возвращались бы по вечерам со своих экскурсий, на следующее утро мы оказывались всегда одетыми, как на бал."

Потом такая мысль его всё-таки его посещает. Переодевается сапожником, едет в деревни, агитировать. Ты на себя в зеркало смотрел? Какой из тебя сапожник? Пенсне бы снял хотя бы.

Ну и, наконец, рассуждение, зашкаливающее по глупости: "Мы ничего не хотим навязывать народу... Мы верим, что, как только он получит возможность распорядиться своими судьбами, он устроит все так хорошо, как мы даже и вообразить себе не можем. Все, что мы должны сделать, это — освободить его руки, тогда наше дело будет закончено, и мы должны будем совершенно устраниться."

Вроде ж умнейшие люди, почему такие кретины?

Сел за то, что якшался с бомбистами-террористами. Читать не рекомендую. Да и не сможете. 1100 бумажных страниц. Про советское время - ни одной. Я осилил 150 страниц первого тома. Достаточно.