— А я мерзкая, Катарина? Или я тебе отвратительна? — королева притянула Кати, и зашептала, почти касаясь ее губ, — Неужели я вызываю в тебе лишь омерзение? — Нет, — девушка с трудом сдерживала желание убежать, — вы вызываете во мне еще и страх и… жалость! Катарина ожидала чего угодно в ответ на ее слова, но только не грустной улыбки и тихого: — Меня никто и никогда не жалел, Кати, — прошептала Алиссин, — ненавидели, восхищались, восторгались, даже любили, а пожалеть… — и тут же насмешливое. — А ты пожалей меня, Кати… Ты же такая правильная и добрая, ты же такая идеальная… жертва! Просто овца бессловесная! Девушка возмущенно вскрикнула и сдержав ярость, ответила: — Я не овца и не жертва! — Да неужели? — королева схватила ее за плечи. — Сколько лет ты терпела издевательства Дариана? Ну же! А сколько лет ты была готова терпеть издевательства Ранаверна? — У меня не было выбора… — прошептала Кати. — У тебя не было гордости! — оборвала ее Алиссин. — Тебе проще подчиниться, чем сражаться! — Неправда… — простонала Катарина. — Правда! — синие глаза королевы пристально изучали ее, — И не надо оправдываться воспитанием и верностью семье! У тебя было два года, чтобы подчинить себе Дариана, а ты изображала… жертву! В тишине леса послышался звук горна, затем и отдаленный лай собак. Алиссин не отреагировала. Катарина посмотрела в сторону, откуда доносились звуки преследования, и тихо произнесла: — Невозможно приручить дикого зверя, и не было возможности подчинить того, кто причинял боль и уничтожал ради собственной прихоти! Усмешка королевы и тихое: — Даже дикие звери едят с рук, если у человека есть желание этого добиться! Дариан ненавидел меня ровно до тех пор, пока я вела себя подобно влюбленной женщине, но прошло время и он готов есть с моих ладоней! Сдаться всегда проще, Катарина, а сражаться на равных способен не каждый! Опустив голову, Кати едва слышно прошептала: — Я не хочу быть равной вам… Вы не знаете сострадания, вы не ведаете жалости, вы не желаете понять других… Я не хочу быть зверем… Алиссин взяла ее за руку и повела за собой в чащу, лишь спустя время она произнесла: — Наивная Катарина… Ты начиталась святых сказаний о крепости духа и верности святым богам, но, Кати, даже святые не могли быть идеальны во всем. А благородные рыцари, воспетые в легендах, которыми ты так зачитывалась, были, по сути, беспринципными бандитами, даже хуже животных! — В каждом стаде есть паршивые овцы! — упрямо ответила девушка. — О чем мы спорим… — удрученно протянула Алиссин, и сама ответила, — о тупости благородных овец! — О не желании становиться подобным жестоким хищникам! — вставила Катарина. — И куда тебя завело твое благородство, Катарина? — вспылила Алиссин, — Оглянись вокруг! Тебя весь Шарратас вполне заслуженно считает королевской подстилкой, на которую, по странному стечению обстоятельств, покусился и князь Арнар! Алиссин ударила по больному, но Кати вздернула подбородок: — Для меня не имеет значение мнение тех, кто готов судить всех и каждого. Главное, это то, что я думаю о себе! — И что же ты о себе думаешь, княгиня Арнар? — насмешливо поинтересовалась Алиссин. И Кати опустила голову, механически переставляя ноги. — Я очень надеюсь, — едва слышно произнесла Алиссин, — что пройдет время и на месте жертвы, появится хищник, способный дать отпор. Не разочаровывай меня, Катарина! — Так если вы разочарованы, зачем все это? — гневно спросила Кати. — Зачем было вторгаться в Гаору? Зачем… Алиссин стремительно развернулась, и чуть склонившись к испуганной ее резким движением Катарине, прошептала: — Потому что я люблю тебя, Кати. Я действительно люблю тебя, как бы мне не хотелось думать иначе. Потому что мне больно видеть, как тебя последовательно ломают — сначала Дариан, а теперь Ранаверн. Потому что я знаю — ты достойна большего. Ты достойна нежности, любви, уважения и понимания, а всего этого ни один мужчина тебе дать не сможет, Катарина. И когда ты это поймешь, ты начнешь смотреть на меня иначе. И возможно тогда ты осознаешь — счастье любить и быть любимой смогу дать тебе только я, Катарина. — Почему? — прошептала княгиня, испуганная признанием. Алиссин усмехнулась, нагнулась еще чуть ниже и практически выдохнула в лицо изумленной девушки: — После того, что с тобой сделал Дариан, а затем и Ранаверн, ты возненавидишь мужчин, Катарина! Ты уже их ненавидишь, но где-то внутри наивно надеешься на любовь и счастье. Что ж… я позволю тебе испытать еще одно, убийственное разочарование. А после, ты придешь ко мне сама, Кати. Потому что там же, в глубине души, отчетливо знаешь — для тебя я не опасна и я никогда не причиню тебе боль, Кати. И больше не было сказано ни слова. Они шли между вековыми соснами, все углубляясь в чащу. Алиссин вела уверенно, ориентируясь по каким-то только ей заметным признакам, а Кати… прислушивалась к удаляющимся звукам погони, и вспоминала снежного барса… Такого красивого, горделивого, опасного и вместе с тем столь притягательного… Она так надеялась быть счастливой с ним… И к чему привели эти надежды?!

— Я не могу, — прошептала девушка, — это не правильно! — Ха-ха, а то, что мы спим с одним мужчиной это правильно? — Мужчины… всегда любят нескольких женщин, для них это естественно. — Я целый месяц с тобой занималась только разговорами, — раздраженно заметила королева, — может уже хватит ТОЛЬКО разговаривать? Кати опустила голову. Как сказать тому, к кому тянется сердце, что если она будет делать это по доброй воле, она сама потеряет к себе уважение… — Катарина, — Алиссин смотрела на нее с такой болью, — рядом с тобой чувствую себя мягкотелым мужиком… Демоны! Ладно, я подожду еще! — королева снова легла на подушку, продолжая смотреть на фрейлину, — Однажды, дамы при мне восхищались платонической любовью, видимо и мне придется вкусить ее прелестей. — Спасибо, — прошептала Катарина. Но с этого дня Алиссин перестала приходить по ночам. Дариан спокойно отнесся к тому, что они вновь оставались одни с Катариной, он ни о чем не спрашивал, и только в один вечер, будучи сильно пьян, засыпая, прошептал: «Спасибо, что выбрала меня».