Андалузская шаль и другие рассказы

Эльза Моранте – великолепный прозаик, поэт, автор детских книг, по мотивам ее произведений сняты фильмы, а стихи положены на музыку. Жена Альберто Моравиа. В книгу вошли рассказы из двух сборников Моранте – «Андалузской шали» (1963) и «Забытых рассказов», изданных посмертно в 2002 году. Все рассказы разные, очень яркие, и каждый из них – это особый мир. Одни тяготеют к фантастическим новеллам, другие напоминают притчи или легенды, и даже в историях о жизни обычных людей остается место для тайны....

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

52 оценки

5
50%
4
27%
3
15%
2
8%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 56Хотят прочитать 205

Рецензии

countymayo29 апреля 2013 г.
В 1995 году в журнале "Иностранная литература" напечатали небольшой рассказ "Улица Ангелов". Он начинался обыкновенно, как начинались миллионы женских судеб: с монастыря, увитого глициниями, со скрипучих лестниц, с такого робкого и чуждого отражения в зеркале, с трёх монахинь: бранчливой матушки Керубины, нимало не сходной с херувимом, отрешённой опять же вопреки своему имени (affabile (ит.) - обходительная, приветливая) сестры Аффабиле и маленькой сестры Марии Лючиллы, которая умеет вышивать цветочки и белых голубей. И он продолжался, тот рассказ: продолжался страстно и головокружительно, с тайной жутью: Ой, высоко взяла! Ой, не вытянет!, с тайной тоской, всё росшей, расцветавшей и не находившей исхода. И он окончился, рассказ, а тоска не окончилась.

Что это за дворец? - спросила она едва слышно, не отрывая глаз от прекрасных башен. - А может, это церковь? Или собор?
Это не церковь, - ответил юноша резко, хриплым голосом, который, казалось, исходит из-под земли.

Испуганная, Антония спросила ещё тише:
Это ласточки бьют крылами? И эти птицы... золотые?
Это не ласточки, - поспешно ответил он, будто рассердившись.

Странно, что нет Общества Моранте, по аналогии с Толкином или Вудхаузом. Как ни забавно звучит, новеллы этой итальянской писательницы схожи одновременно с обоими прославленными британцами, причём на первый взгляд её мир скорее вудхаузовский. Чудаковатые старцы с дурацкими собачками и неприспособленные юнцы (один рассказик так и озаглавлен "Воспоминание о юноше, плохо приспособленном к жизни"), дряхлые грымзы и хваткие служанки, великовозрастные отпрыски знатных семейств, заигравшиеся в благородных разбойников... Свекрови какие-то совершенно клинические... А в заглавной маленькой повести избалованный семинарист - уж куда комичнее! - воюет с обожающей сынишку маменькой, которая, вот незадача, избрала непочтенную профессию балерины. Но чем дальше следуют пути повествования, тем неумолимее этот шумный мирок накрывает грозная тишина эпоса, и вот свекровь уже не свекровь, а злая фея, как в "Бабке", или фея добрая, но излишне властная, как в "Юной супруге". Авель во сне становится тем, кем мечтал, - Каином ("Близнецы"). Верная добродетельная княгиня во сне становится той, кем желала, - изменницей ("Сон"). А в невыносимом, терзающем "Грехопадении" сон вторгается в явь и непоправимо разрушает её. Герои и героини Моранте, как лунатики, медленно, томно движутся по краю, и хочется крикнуть, разбудить их, но откуда-то ясно, что делать этого нельзя. Нельзя.

И тут спектакль и ликование были прерваны. Деревья и всадники застыли, снова стали плоскими, и пыльное безмолвие вернулось в зал. В свете свечей теперь стояли лишь трое детей.
Дверь открылась. На пороге появилась Маркиза...
Это что за представление? - воскликнула она тупо и пронзительно.

Потому что если ты прервёшь сомнамбулический транс, он обернётся бредом, глупой игрой, и будет обречён повторяться до веку. Пока путь лунатика не будет пройден, и ритуал не завершится.
Мне ближе Моранте ранняя, барочная, орнаментальная и многословная, кто-то выше оценит позднее творчество, лаконичное, осеннее. Но так или иначе, своего читателя эти новеллы обязательно отыщут:

И как нашёл я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
Читать далее
76
933
Maria199410 мая 2013 г.
Этот сборник рассказов похож на шкатулку с драгоценностями. Я открыла ее - и погрузилась в мир человеческих отношений и чувств,в мир природы,которая кажется живой,в мир страдающих матерей и обделенных судьбою женщин. Все они за несколько страниц переживают такое,что не всякому преподносит целая жизнь. И каждую из них Эльза Моранте наделяет яркой индивидуальностью,каждую из них обрисовывает несколькими запоминающимися штрихами. Эти женщины охвачены простыми и понятными каждому человеку эмоциями,не всегда светлыми и возвышенными. Джованна из прекраснейшей "Истории любви" тоскует и мечется в поисках способа вернуть утраченную красоту и очарование,старуха из "Бабки" отчаянно ревнует сына к невестке, и эта ревность поглощает в ней человеческий облик,Джудитта Кампезе из "Андалузской шали" униженно ждет от своего сына любви и ласки,как некогда ждал он сам,будучи совсем еще маленьким... У Моранте все переживания предельно обострены, и в границах одного рассказа писательница запечатлевает душевное состояние своих героев с поразительной тонкостью и точностью. Глубоки в "Андалузской шали" и мужские образы - особенно показателен в этом плане рассказ "Близнецы". Очень интересно и достоверно описана автором традиционно глубокая религиозность итальянцев,которые возлагают на Святую Деву все свои надежды и чаяния,а мужчины иногда сравнивают своих возлюбленных с Нею. Прекрасны также описания церквей,провинциальных городков и природы. Прекрасен язык Эльзы Моранте - ясный и образный.
"Андалузская шаль" - чудесные зарисовки из итальянской жизни. Всем советую!
Читать далее
28
598
X-istence24 ноября 2013 г.
Какая же чудесная, какая потрясающая, какая тонко-хрупкая вещица! Каждый рассказ, как драгоценный камень, играет всеми гранями, наливается глубиной, каждый уникален, неповторим и по-своему идеален. О чем рассказы? О пыльно-солнечных странах. О женщинах, прекрасных и уродливых. О мужчинах, благородных и так себе. О душах. О грехах и искуплении грехов, о воздаянии за злое и о том, как злое рождается на свет. Почти без диалогов, строящиеся на одних лишь описаниях и рассуждениях, эти рассказы даже и на рассказы иногда не похожи, скорее на притчи, меткие, хлесткие, с которых смыслы можно снимать слоями, как шелуху.
Еще можно было бы сказать, что рассказы эти о любви, но у меня язык не повернется назвать любовью эти болезненные переживания между героями, открытые раны эмоций. Здесь брат готов убить брата, трагические юноши страстно влюблены в свои фантазии и совершенно не умеют жить, здесь добродетельные жены готовы сбежать от мужей хотя бы в сон, раз больше некуда бежать, а свекрови настолько властны над сыновьями, что, если лишить их хоть толики той власти, они не смогут жить дальше. Герои корчатся в судорогах своих страстишек, как черви на сковородке, запертые в самих себе, и нет у них возможности что-то изменить. Это ли не страшнейшее наказание?
Такой контраст изящной и драгоценной формы и сказочно-страшного содержания! Он обескураживает и восхищает одновременно. Талантливая книга и очень красивая, пожалуй, ее надо прописывать излишне экзальтированным и романтичным особам, как лекарство. По пять страниц трижды в день до полного восстановления.
Читать далее
14
360

Все рецензии

Цитаты

Maria19945 мая 2013 г.
В церковь вошел пономарь с длинным смоляным факелом в руке и зажег свечи на алтаре; отблески пламени метнулись на пол, где, преклонив колени, плакал Паоло. Он заламывал руки и по-детски всхлипывал — крестьяне, собравшиеся в церкви на утреннюю мессу, смеялись, глядя на него. Они совсем отвыкли от смеха, суровые, изможденные лица словно трескались от улыбок — их скрывала тень от широкополых шляп, из-под которых выбивались черные кудри. Мраморные статуи, замершие на широких постаментах, с одинаковым выражением лиц, столпились вокруг Паоло, впившись в него слепыми глазами. Юноша с трудом поднялся — он уже знал, что плакал напрасно. Он был похож на запутавшуюся в паутине муху, которая отчаянно пытается вырваться, но обречена на гибель. Паоло пошел лугами, по утренней росе, мимо черных скал, шатаясь, как пьяный. На губах его блуждала странная, рассеянная улыбка, прядь светлых волос падала на глаза. Он шагал, ничего не замечая вокруг.
"ИСТОРИЯ ЛЮБВИ"
Читать далее
5
314
Maria19945 мая 2013 г.
Старуха свернула за угол церкви и, сторонясь толпы, бурлившей у входа, остановилась у внешней решетки, через которую могла лицезреть освещенный четырьмя лампадами чудотворный образ Пресвятой Девы. Краски в течение столетий выцвели настолько, что нежное, худое лицо Девы Марии стало совсем бледным, и казалось, будто оно может вот-вот исчезнуть. Розовый цвет слегка окрашивал ее губы, похожие на губы умирающей девушки. Жили только глаза. Они были широко распахнуты, черные, миндалевидные, почти соединенные между собой и такие огромные, что занимали всю ширину лица до самых висков. Казалось, они пристально смотрят на старуху. Дева Мария держала на руках Дитя, укрытое золотым покрывалом. Образ был украшен самоцветами и сердечками из шелка и серебра
"ПАЛОМНИЦА"
Читать далее
4
250
Maria19945 мая 2013 г.
Джудитта протянула ему руку, и он покрыл ее поцелуями. В это мгновение (как она призналась ему впоследствии) у него был вид самого настоящего сицилийца: одного из тех суровых сицилийцев, людей чести, всегда внимательных к своим сестрам, которые по вечерам не выходят одни из дома, не пытаются привлечь поклонников и не пользуются губной помадой! И для этих сицилийцев слово «мать» означает только: «старая» и «святая». И цвет одежды матери может быть только один — черный, в крайнем случае серый или коричневый. Их платья бесформенны, так что никто, включая их портних, не может даже вообразить, что у матери тело женщины. Сколько им лет — это никому не интересная тайна, и, в сущности, их возраст всегда — старость. Святые глаза этой бесформенной старости никогда не плачут за себя, а только за детей, и святые губы творят молитвы не за себя — только за детей. И горе тому, кто при детях произнесет всуе имя их матери! Горе! Это смертельная обида!
"АНДАЛУЗСКАЯ ШАЛЬ"
Читать далее
4
109