Алые паруса. Рассказы

Эта Лилиан Грей, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на бумаге — их сила в чувстве, не в самих них.

Он отвернулся, но вспомнив, что в великих случаях детской жизни подобает быть человеку серьёзным и удивлённым, торжественно закивал головой...

— Я бы его любила, — поспешно сказала она и совсем твёрдо прибавила: — Если он не дерётся.

— ... Я милая, поэт в душе — хоть никогда не сочинял сам.

— ...Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины; что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имён, которые чужды Прекрасной Неизвестности?

• Том, как ты женился?- Я поймал ее за юбку, когда она хотела выскочить от меня в окно, - сказал Томи гордо закрутил ус.

Счастье сидело в ней пушистым котенком.

– Но его не было. Не было.

– Был. – Стиль поднял голову без цели произвести впечатление, но от этого жеста оно кинулось и загремело во всех углах. – Он был. Потому, что я его нес в сердце своем.

"Том, как ты женился?" - "Я поймал ее за юбку, когда она хотела выскочить от меня в окно", - сказал Том и гордо закрутил ус.

- Ты врёшь, - неожиданно сказал угольщик. - Ты врёшь так гнусно и ненатурально, что я протрезвел.

Она стремительно подошла к сыну; короткий грудной смех, сдержанное восклицание и слёзы в глазах - вот всё. Но в эту минуту она жила сильнее и лучше, чем за всю жизнь.

- Очень ли тебе больно? - спросил он.

• Попробуй, так узнаешь, - ответила Бетси, накрывая руку передником.

- Может быть, он уже пришёл... тот корабль?

• Не так скоро, - возразил Эгль, - сначала, как я сказал, ты вырастешь. Потом... Что говорить? - это будет, и кончено. Что бы ты тогда сделала?
• Я? - Она посмотрела в корзину, но, видимо, не нашла там ничего достойного служить веским вознаграждением. - Я бы его любила, - поспешно сказала она, и не совсем твёрдо добавила: - Если он не дерётся.
• Нет, не будет драться, - сказал волшебник...

Он молча сносил насмешки, издевательства и неизбежную брань до тех пор, пока не стал в новой сфере «своим», но с этого времени неизменно отвечал боксом на всякое оскорбление.

Тишина, только тишина и безлюдье - вот что нужно было ему для того, чтобы все самые слабые и спутанные голоса внутреннего мира зазвучали понятно.

Потихоньку он потерял все, кроме главного, своей странной летучей души.

На грязном полу лежал солнечный переплет окна.