The Darkest Minds

Но после конца всегда идёт начало, не так ли? Ты не сможешь изменить того, что было, а вот запереть внутри – да. Начни с чистого листа.

– Мне не хотелось говорить об этом, но дела обстоят гораздо хуже, чем раньше. По последним отчетам Лиги, два процента населения страны находится в лагерях. Это дети от десяти до семнадцати лет.

– Ты когда-нибудь слышала о Детской лиге?
– Кое-что обрывочно, – ответила я. Только шепотки. Если слухи верны, это антиправительственная организация. Кое-кто из прибывших в последних рядах говорил, будто члены Детской лиги пытались устранить руководство лагеря. Они умели надежно прятать детей. Но мне всегда казалось, что это байки. Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой.

Мама однажды сказала , что учеба - это роскошь , доступная далеко не каждому. Она ошиблась. Учеба не роскошь , не привилегия - это наше право. Право на будущее.

Когда люди умирают, пояснила мисс Финч, они перестают дышать. Перестают есть, говорить, думать. Мертвые не способны скучать по нам так, как мы скучаем по ним. И уже никогда, ни при каких обстоятельствах им не удастся проснуться.

– Ладно, Зеленая, с твоей стороны было очень мило его надеть, – сказал Лиам. – Только будь осторожна. Зу настолько соскучилась по девчачьим играм, что может превратить тебя в персональную живую куклу.
– Современные дети, – пожала плечами я, – считают, что весь мир принадлежит им.
Лиам ухмыльнулся.
– Современные дети.

– «Олмэн Бразерс»? – Мои брови поползли вверх. Смешно, я уже записала его в фанаты «Лед Зеппелин».
– Это музыка моей души, – сказал он, кивая головой в такт музыке.

Я подняла глаза. Проникающий сквозь окно солнечный свет окутывал меня золотистым облаком. Клэнси смотрел на меня, не скрывая раздражения. Такой взгляд я видела у него лишь однажды. В тот раз желтому не удалось починить одну из стиральных машин.
Но со мной Клэнси позволял себе такое впервые.

– Они верят в меня, – с грустной улыбкой сказал Клэнси. – Я не имею права их огорчать. Если дети перестанут верить, что я в состоянии о них позаботиться, рухнет вся система.
«Система» было слишком общее слово. Рисовать символ на стенах зданий и натягивать баннеры на крыльце – одно, но донести послание до людей – совершенно другое.

«Нет, они не пропали», – подумала я. Этих детей забрали, и, возможно, навсегда. Если родители и родные пропавших размещали эти объявления, значит, они ждали детей обратно. Хотели вернуть. Не забывали о них.