Солнце и сталь

-Если бы вы могли встретиться и поговорить с любым писателем, живым или мертвым, кого бы вы выбрали? -Живого (c) Из возможного диалога на ЛЛ

Я не знаю, какого бы писателя выбрал для встречи я. Но я точно знаю, что последним в этом списке был бы Ю.Мисима. Я его боюсь. Не то чтобы я думал, что нахождение рядом с ним опасно для моего физического здоровья или жизни. Нет, уж слишком он благороден и зациклен на себе. Он бы никогда не навредил такому жалкому существу как я.

Нет, перед Мисимой я испытываю какой-то мистический, экзистенциальный страх. Даже читая эссе, я чувствовал будто стою над отвесной скалой. Чего люди боятся в такой ситуации? Поскользнуться, упасть? Вряд ли. Скорее, не вернуться домой таким, каким ушел. Или и того хуже - намеренно спрыгнуть вниз. А может быть, что бездна посмотрит на них в ответ.

Юкио Мисиму с определенного момента жизни занимало собственное тело. Ну как занимало? Всецело, вот как. Это своё нездоровое (ментально, а не физически) влечение он и описал в “солнце и сталь” с помощью второго из своих фетишей - слов.

Сразу оговорюсь - мне было очень сложно понять это эссе. Поэтому, возможно, всё, что будет написано далее лишь мои выдумки.

На протяжении большей части эссе слова противопоставлены телу. Слова разъедают реальность, пытаясь описать её. Они могут вызвать сострадание и эмпатию, но не могут заставить человека прочувствовать происходящее. Идеальные мышцы же, усталость, боль позволяют прожить реальность. Сталь - это и сами мышцы, и то, чем пользуются для их культивирования (во всех смыслах) - штанги, меч.

Кстати о словах. Эссе написано (и переведено Г.Чхартишвили) великолепным языком.

Культ смерти. Слова описывают, скрашивают жизнь, отвлекая нас от самого важного - нашей смерти. Смерть должна быть красивой - и ритуал и объект.

Несколько слов о солнце. Оно противопоставляется ночному, темному времени суток, когда хилые или жирные писатели рефлексируют на бумаге, так и не прочувствовав настоящей жизни. Они наблюдатели, а не участники мировых процессов. Солнце же - это сама жизнь, которую Мисима впитывает напрямую, через кожу, мышцы и прочую анатомию.

Мысль о том, что лишь идеальное тело придаёт настоящую силу литературе сразу ставит Мисиму в число лучших писателей современности наряду со Л.Толстым, Хемингуэем и Лондоном. Но те пили, а Мисима - нет.

Неожиданно, в этом нарциссическом потоке самолюбования стали появляться и другие, абстрактные персонажи, кроме души и тела лирического (как ни странно) героя: летчики-камикадзе, самураи, солдаты. Оказалось, что красивая смерть не может быть без высокой цели.

Когда в последнем перед эпилогом абзаце Мисима заговорил о “коллективе”, “сообществе”, “мы”, “слиться с группой” меня вдруг осенило (я слушал книгу во время прогулки по солнечной улице. А поскольку я не так закален, как автор, то моё осенение могло быть следствием солнечного удара). В философии Мисимы есть многие из 14 признаков фашизма по Эко.

К счастью, у Мисимы нет совпадений с Эко по этническим и политическим пунктам. Просто потому, что Мисима пишет об одном человека (о себе). Поэтому такие пункты как одержимость заговором, враг - одновременно сильный и слабый, новояз, глас народа, опора на фрустрированные классы, страх перед инаковостью, несогласие как предательство не нашли отражения в эссе. Но на уровне эстетики и личности этот текст - чистой воды фашизм. Такие признаки фашизма как культ традиции (бушидо), культ действия, жизнь ради борьбы, элитаризм (но не по признаку расы или нации, а всего лишь тела), культ смерти, культ мужественности выражены крайне ярко.

Проводя параллель с единственным прочитанным мной романом автора, можно сказать, что Мисима построил из себя тот самый Золотой Храм - самое прекрасное, что есть на земле. Не мудрено, что этот Храм нужно было разрушить пока он ещё красив. Но не просто разрушить. Сжечь свой храм нужно было красиво и во имя великих идей. Мисима со своей армией захватил военное министерство, чтобы совершить публичное самоубийство. Он совместил личное стремление к красивой смерти с политическим актом.

Не знаю, возможно я сфокусировался на второстепенном. На эссе можно взглянуть и под другими углами. Например, слова-слабость-ночь-созерцание, тело-сила-солнце-действие. Мужчина должен брать ответственность за этот мир, а не наблюдать его.

Моё сугубо субъективное мнение (основанное всего на одном романе и одном эссе), что Мисима был великий и очень честолюбивый писатель, разочаровавшийся в своей возможности повлиять на мир и завоевать его с помощью слов, и решивший добрать недостающее собственной судьбой. Во всяком случае, заслуживает уважение, что Мисима реально продемонстрировал всё, о чем написал в этом эссе. Что может быть наглядней? Это эссе написано не столько словами, сколько самой жизнью Юкио Мисимы.

... настало время возродить классический японский идеал единства культуры и боевого духа, литературы и меча, Слова и Действия.

"Солнце и сталь" во многом прямолинейная исповедь Мисимы, освещающая его путь, начиная с раннего детства, к философии эстетики смерти и познанию высшей красоты путем разрушения классического совершенства. Наиболее близко эта тема уже поднималась Мисимой в его "Исповеди маски", но теперь, видимо, испытывая необходимость в прямом выражении своих мыслей, они не заключены в художественный сюжет, а изложены в форме достаточно "сухого" эссе.

Иногда складывается впечатление, что Мисима собственноручно превратил свою жизнь в произведение искусства. Его, иногда кажущееся преувеличенным, Слово, не расходится с Действием, он сам живое воплощение своих идей. Путем долгих тренировок, увлечения культуризмом и традиционными боевыми искусствами, с помощью Солнца и Стали, он создал себя сам - превратил свое слабое тело в идеальную натуру для античной скульптуры. Какая ирония, превратить свое тело в храм и самому так безжалостно его уничтожить ...

Но чего бы стоила обложка без не менее крепкого содержания? На наковальне векового "Хагакурэ", Мисима выковал свой дух воина, самурая ХХ века и история лишний раз доказала, что увы, этому сословию, каким оно было представлено в национальном искусстве, нет места в современном мире. У Тадао Сато можно встретить упоминание о том, что образ самурая во многом идиллическое преувеличение, основанное на героических старинных новеллах, воспевающие долг и честь вассала: «Искажение истины, убеждение в непогрешимости старого рыцарства идет от японской системы образования, которая со времен Реставрации Мэйдзи 1868 года во многом формировалась выходцами из среды самураев. Они всячески поддерживали иллюзию, что все духовные ценности и добродетели эпохи феодализма были исключительной монополией воинского сословия».

"Жилы и мускулы - молитв верней". (Маяк)

Начала читать это эссе после того, как наткнулась на статью о Мисиме, в которой мое жгучее внимание привлекло описание его фанатизма по отношению к телесному совершенствованию и физическим нагрузкам. Дело в том, что я сейчас пребываю в похожем состоянии и увлеченно погружаю свое тело в различные физические занятия, позволяя им трансформировать его, подобно тому, как волны обтесывают каменную глыбу, постепенно придавая ей форму и оттачивая черты.

Мисима взялся за радикальную перестройку собственного тела. Он занимается плаванием, бодибилдингом, кэндо (современным фехтовальным искусством на основе традиционной самурайской техники владения мечом), карате и боксом. В эссе о силовой тренировке «Солнце и сталь» он сравнивает неработающие мускулы мужского организма с мертвыми языками, овладев которыми, можно обрести знание предков. Когда Мисима позировал для своего фотоальбома «Ню» в образе Святого Себастьяна, где его обнаженное тело было утыкано стрелами, как у знаменитого святого, он ясно дал понять, что больше чем раздавать автографы на новых книжках, ему нравятся мучительные, похожие на пытки, тренировки. Вот что ведет к святости и совершенству.

(статья полностью - https://www.peremeny.ru/column/view/1092/)

Жму руку. Мужик. Понимает. Однако, не смотря на близость мне некоторых мыслей, отраженных в этом эссе, внутренний мир Мисимы остался для меня слишком чужим, отгороженным, а его сознание - слишком герметичным, исключающим возможность глубокой эмпатии.

Не могу не отметить его превосходную метафору о человеке, который познает Слово раньше, чем Тело. Слова, подобно термитам, разъедают и обгладывают древо духа.

Обычная последовательность событий такова: стоит деревянный столб, потом в нем поселяются муравьи и начинают его грызть. В моем случае первыми возникли муравьи, и лишь затем постепенно появился наполовину источенный ими столб.

Эта ситуация может быть знакома многим, вскормившимся на молоке Слов. И когда эти маленькие эфемерные паразиты отрывают человека от мира материи настолько, что, кажется, пуповина, связывающая его с физическим реальным миром, истончилась и вот-вот оборвется, единственный способ вернуть баланс в свое мироздание - предать Слово анафеме (по крайней мере, на время), и беззаветно отдаться служению Телу.

Статья любопытна, если у вас имеются какие-то внутренние пересечения с путем Мисимы. Но в общем, повторюсь, описанный им опыт ощущается весьма герметичным и, пожалуй, не таким исключительным, как ему казалось.