Цитаты из книги To Kill a Mockingbird

— Вы в суд пойдёте? — спросил Джим.
— Нет, — сказала мисс Моди. — В суде мне нынче делать нечего.
— А поглядеть не хотите? — спросил Дилл.
— Нет. Жестоко это — смотреть, когда беднягу того и гляди засудят на смерть. А народ съезжается, как на праздник.

Аттикус говорил: кого назвали в честь генералов Южной армии, тот рано или поздно становится горьким пьяницей.

Как человек бывалый, он не стал ни о чём спрашивать, пока мы не вышли на улицу.
— Что случилось?
— У Джима бродячий приступ.

— Но ведь ты знаешь, как правильно! — сказала я.
— А не обязательно выставлять напоказ всё, что знаешь.

С Фрэнсисом говорить — всё равно, что медленно опускаться в океан, на самое дно. В жизни не видала другого такого нудного мальчишки.

Роза Эйлмер была дядина кошка. Она была рыжая и очень красивая; дядя говорил, она — одна из немногих особ женского пола, которых он в состоянии терпеть около себя сколько угодно времени.

— А потому, что хоть нас и побили ещё сто лет назад, всё равно сейчас надо снова воевать… — сказал Аттикус.

Когда хочешь что-нибудь сказать человеку, вежливее постучать в парадную дверь, а не лезть в окно?

Нет, деточка, это дом печали.

Джим думал, что Страшила почти всё время сидит на цепи, прикованный к кровати. Но Аттикус сказал — нет, не в том дело, можно и другими способами превратить человека в привидение.

Перед семейством Рэдли были открыты все двери в городе, но оно держалось очень замкнуто — грех в Мейкомбе непростительный.

Никто никуда не спешил, потому что идти было некуда, покупать нечего, денег ни гроша, и ничто не влекло за пределы округа Мейкомб.

Мейкомб — город старый, когда я его узнала, он уже устал от долгой жизни.

ходить с оружием – значит только набиваться, чтоб в тебя стреляли

«Аттикус сказал — он не думает, что ещё что-нибудь случится, жизнь всегда быстро входит в колею. Пройдёт время — и забудут, что жил когда-то на свете Том Робинсон, из-за которого было столько разговоров.»

"But it's okay to hate Hitler?"

"It is not," he said. "It's not okay to hate anybody."

— Ах ты, чёртов мофродит, да я тебе голову оторву!

Нет на свете руки,которую мне так приятно перевязать.

Понимают это у нас в Мейкомбе или не понимают, но мы ему платим самую высокую дань, какой только можно удостоить человека. Мы доверяем ему отстаивать справедливость.

- Сейчас все по-другому, - сказал он. - Сейчас мы воюем не с янки, а со своими друзьями. Но помни, как бы жёстко ни приходилось воевать, все равно это наши друзья и наш родной край.