Я брал этот роман к прочтению надеясь на юмористическую прозу, о чём было общено изданием. Но случилось, какая-то психологическая утопия. Автор создал произведение, наполнение которого — дебри своего сознания, психоразбор одного из направлений своего мироощущения. Это — безусловное и яркое слово художника, но как тяжело это читать.
Во-первых, нужно словить нужную волну, что удалось мне далеко не сразу. Я долгое время ждал юмора, пытался найти своё отношение к произведению и найти этот самый юмор, но этого так и не случилось: прочитав до конца я так и не уловил тот настрой, который заложил в книгу автор.
Во-вторых, мир в романе, действия и события — новый взгляд на обычное и быденное, новая подача и новая история «одной семьи». Здесь много необычного, но автором это оправдано, и самое сложное — нужно оправдать это самому читателю, и это не из простых задач.
Одна из задач, которую сложно воспринять на уровне идеи — это семья, которая состоит строго из 100-а братьев. В ней нет девушек и нет родителей, и строго сто человек, и все они мужчины и все они друг другу братья. Странно? Ну, гипотетически: почему нет? Как вариант. Но на этом странности не заканчиваются.
Здесь даже время, точнее отношение в понятии времени — другое.
Небольшое примечание на тему времени. Я только что сказал, что было чуть за семь. Стоило бы уточнить, что чуть за семь было на мой взгляд. В красной библиотеке время – конструкт субъективный. Казалось бы, изобилие наручных часов дарит все возможности сойтись во мнении, который сейчас час. Однако скорее верно обратное. Простейший анализ динамики взаимосвязей между братьями выявит инфантильные споры из-за таких абстракций, как время. Около сотни часов, новых и старых, покажут разброс по меньшей мере на тридцать-сорок минут в обе стороны. Среди мужчин подобная вариативность пробуждает гордыню и воинственность из-за того, кто прав, а кто – нет. Спрашивать о том, который час, себе дороже. Также нужно иметь в виду, что показания полудесятка едва работающих напольных часов, приткнутых в разных углах и закоулках, сильно расходятся. Следовательно, вопрос времени быстро становится совсем каверзным. По этой и другим, более личным причинам (связанным с моей любовью к откровенно романтичному, немеханистическому образу жизни ушедших времен – эпохи королей) я предпочитаю вычислять час традиционными средствами наблюдения за космосом. Из наших высоких восточных окон открывается красивый вид на еженощную миграцию по небу звезд, планет и луны. В зябкие вечера, когда чистый прохладный воздух сдувает дымку с этой забытой долины, простор кажется неизмеримым, а небосвод – бездонным; Вселенная возвращает свое былое величие, и меня так и подмывает пригубить «Джона Ячменное Зерно», облачиться в Короля кукурузы и вызвать на смертный бой всех претендентов на мой трон.
Для меня эта книга — смесь Стивена Кинга, атмосферы раннего Тарковского, немного Достоевского и падачи американской литературы, которая плохо тебе понятна лишь потому, что ты — другой, что ты вырос в другом социума и в другой нации.
Брать к прочтению этот роман чтобы развлечься — большое заблуждение. «Сто братьев» — предмет глубокого изучения, к чему я совсем не был готов, и желания вовлекаться в срезы и метафоры, которых тут много, и все они объёмны и мощны, у меня не было. Этот материал хорошо подойдёт для тех, кто любит психологического Кинга, к тому же тут есть толика мистики, хотя эта мистика сводится лишь к видениям главного героя: его мир видит и слышит читатель.
Далеко не каждый сможет пропустить через себя предложенный автором тест на попытку понять и осознать... А вот что понять и осознать — это у каждого своё. Это произведение из тех, где можно увидеть всё и ничего. Увидеть всё я был просто не настроен, а вот увидеть ничего — я увидел.
35 понравилось
