История России в романах
jump-jump
- 131 книга

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Вот казалось бы, что если подназвание романа — «Сергий Радонежский», то и главным героем его должна быть эта историческая персона. Ан нет, не в этом случае. Т.е. не то, что Сергия в этой книге нет вообще — он, конечно же, есть, и даже в отдельной главе только о нём и про него. Но всё-таки основным и главным персонажем этого романа стали совсем другие люди. Наверное, это княжич Василий, старший и потому наследный сын Димитрия Донского, ну и польско-литовские весомые люди и исторические персоны: литовские князья Витовт и Ягайло, ну и польская королева Ядвига.
Причём линия польско-литовская в повествовании по значимости явно выходит на первый план, просто потому, что происшедшее в связи с этим династическим браком объединение Польши и Литвы и последующее католическое крещение литвинов и окатоличивание всех прочих граждан Литвы имело всеевропейские последствия.
Да и по сию пору сказывается. И поневоле и правда начинаешь думать о том, что основным многовековым соперничеством и противостоянием между Западом и Русью было и есть и, видимо, долго ещё будет, именно разномирье в вере и в ценностях, ведь все эти века Запад и римская католическая церковь пыталась привести Русь в католичество. И именно по вере мы разошлись со своими западно-славянскими родичами…

Чем больше я читаю Ивана Шмелёва, тем больше его обожаю, ценю и восхищаюсь! Какой же он замечательный, светлый, благостный, радостный и солнечный! То, что доктор прописал, когда хочется отдохнуть душой.
В первую очередь тут совершенно потрясающей красоты язык. Местами встречаются непонятные слова, но в основном это связано с какими-то церковными традициями. Очень полезно, в том числе с точки зрения расширения кругозора.
Потом тут очень простая история, в которой особо ничего не происходит. Но настолько здорово это описано, что ни капельки не скучно, несмотря на отсутствие каких-то бурных поворотов сюжета. Моментально пропитываешься этой атмосферой детства, солнца, улыбок и завораживающих русских храмов.
Ну и как всегда, на голодный желудок лучше не читать! Иван Сергеевич всегда так вкусно и со смаком описывает даже постные блюда — просто поразительно! Сразу хочется солёных грибочков, кашки и постных пирожков...
Рекомендую от чистого сердца.

Долго же я откладывала знакомство с Шмелёвым на потом. Биография автора, статьи о его творчестве и аннотации его произведений, всё говорило о том, что это не мой автор. Не люблю я сочинения на тему «Россия, которую мы потеряли» и воспевание православия как национальной идеи. И вот совершенно неожиданно для себя решила прочитать Шмелёва, да не что-нибудь, а «Богомолье». То есть вещь со мной не совместимую абсолютно. И совершенно неожиданно для себя получила бездну удовольствия.
Да, в книге есть всё, что меня обычно раздражает. Постоянное «Господь помог», «преподобный привёл», все герои постоянно крестятся, молятся, просят прощения друг у друга и плачут от умиления. Но странное дело, в «Богомолье» это меня не то что не раздражало, а даже умиляло по своему. Настолько тепло и искренне автор описывает свои детские воспоминания о паломничестве в Троице-Сергиеву Лавру ( а повесть, если верить всезнающей wiki, автобиографична), так ярко и сочно описывает увиденное в дороге, что хочется всё бросить и пешком отправится в Сергиев Посад. Вот так же летом, собирая по дороге только поспевшую землянику, попивая чаи с пирогами в трактирах и неспешно общаясь с другими такими же богомольцами.
А какой чудесный русский язык у Шмелёва. Написанное таким языком произведение, можно читать не сильно обращая внимание на сюжет, просто получая удовольствие от чтения самого по себе.
В общем, признаюсь – была не права, считая , что со Шмелёвым мне не по пути. Скорее всего он пополнит список моих любимых авторов.

В этом скользящем свете, в напеве грустном, в ушедшем куда-то дедушке, который видел то же, что теперь вижу я, чуется смутной мыслью, что все уходит... уйдет и отец, как этот случайный свет.

... излишество и пространность в рассказе – враг для слуха, как изобильная пища – враг для тела.

... я боюсь приступить к написанию повести, не смею и недоумеваю, как начать писать, ведь это дело выше моих сил, поскольку я немощен, неучен и неразумен.












Другие издания


