Цитаты из книги Великие исполнители. Том 5

Приятно дерзкой эпиграммой
Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо
Склонив бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится
И узнавать себя стыдится;
Приятней, если он, друзья,
Завоет сдуру: это я!
Еще приятнее в молчанье
Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб
На благородном расстоянье;
Но отослать его к отцам
Едва ль приятно будет вам.

Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей доски,
Всё потеряв невозвратимо;
И всё равно: надежда им
Лжет детским лепетом своим.

Любви безумную тревогу
Я безотрадно испытал.
Блажен, кто с нею сочетал
Горячку рифм: он тем удвоил
Поэзии священный бред,
Петрарке шествуя вослед,
А муки сердца успокоил,
Поймал и славу между тем;
Но я, любя, был глуп и нем.

Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.

Но грустно думать что напрасно была нам молодость дана,
Что измеляли ей всечастно,
Что обманула нам она

ей душно здесь она мечтой стремиться к жизни полевой ,
В деревню , к бедным поселянам ,
в уидиненный уголок ,
где льётся светлый ручеек ,
к своим цветам ,
к своим Романам
и в сумрак липовых аллей , туда где он являлся ей .

В ней сердце полное мучений
Хранит надежды тёмный сон

Ты в руки модного тирана
уж отдала свою судьбу

«Мы все глядим в Наполеоны; Двуногих тварей миллионы...»

Покамест упивайтесь ею, Сей легкой жизнию, друзья! Ее ничтожность разумею И мало к ней привязан я

Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.

Волылвл

Любовь шутит сатана.

Гоненье на Москву! что значит видеть свет! Где ж лучше? Где нас нет.

Придет ли час моей свободы? Пора, пора! - взываю к ней

Сиди под кровлею пустынной, Читай: вот Прадт, вот Вальтер Скотт. Не хочешь? - проверяй расход, Сердись иль пей, и вечер длинный Кой-как пройдёт, а завтра тож, И славно зиму проведёшь.

Я только в скобках замечаю, Что нет презренной клеветы, На чердаке вралем рождённой И светской чернью ободренной, Что нет нелепицы такой, Ни эпиграммы площадной, Которой бы ваш друг с улыбкой, В кругу порядочных людей, Не повторил стократ ошибкой; А впрочем, он за вас горой: Он вас так любит... как родной!

Татьяна вслушаться желает В беседы, в общий разговор; Но всех в гостиной занимает Такой бессвязный, пошлый вздор; Все в них так бледно, равнодушно; Они клевещут даже скучно; В бесплодной сухости речей, Расспросов, сплетен и вестей Не вспыхнет мысли в целы сутки, Хоть невзначай, хоть наобум; Не улыбнется томный ум, Не дрогнет сердце, хоть для шутки. И даже глупости смешной В тебе не встретишь, свет пустой.

И вспомнил он Татьяны милой И бледный цвет и вид унылый; И в сладостный, безгрешный сон Душою погрузился он.

В красавиц он уж не влюблялся, А волочился как-нибудь; Откажут - мигом утешался; Изменят - рад был отдохнуть. Он их искал без упоенья, А оставлял без сожаленья, Чуть помня их любовь и злость. Так точно равнодушный гость На вист вечерний приезжает, Садится; кончилась игра: Он уезжает со двора, Спокойно дома засыпает И сам не знает поутру, Куда поедет ввечеру.