Цитаты из книги Великие исполнители. Том 5

Но наше северное лето, Карикатура южных зим, Мелькнет и нет: известно это, Хоть мы признаться не хотим.

Такая знойная засуха, Что через лужу может вброд Пройти, глаза зажмуря, муха.

И что ж? глаза его читали, Но мысли были далеко.

Он охладительное слово В устах старался удержать И думал: глупо мне мешать Его минутному блаженству.

Что вам дано, то не влечет; Вас непрестанно змий зовет

Fare thee well, and if for ever Still for ever, fare thee well.

Byron

Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я бы искал его в привычке

Как рано мог он лицемерить, Таить надежду, ревновать, Разуверять, заставить верить, Казаться мрачным, изнывать, Являться гордым и послушным, Внимательным иль равнодушным! Как томно был он молчалив, Как пламенно красноречив, В сердечных письмах как небрежен! Одним дыша, одно любя, Как он умел забыть себя! Как взор его был быстр и нежен, Стыдлив и дерзок, а порой Блистал послушною слезой!

Ей рано нравились романы; Они ей заменяли всё; Она влюблялася в обманы

Задумчивость, ее подруга От самых колыбельных дней, Теченье сельского досуга Мечтами украшала ей.

Я жду тебя: единым взором Надежды сердца оживи, Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором!

Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна.

Бывает, вспоминаю эти строчки, когда думаю также о себе.

Так люди (первый каюсь я) От делать нечего друзья.

Но наше северное лето, Карикатура южных зим

Он был любим… по крайней мере, Так думал он, и был счастлив. Стократ блажен, кто предан вере…

Как грустно мне твое явленье, Весна, весна! пора любви! Какое томное волненье В моей душе, в моей крови! С каким тяжелым умиленьем Я наслаждаюсь дуновеньем В лицо мне веющей весны На лоне сельской тишины! Или мне чуждо наслажденье, И всё, что радует, живит, Всё, что ликует и блестит, Наводит скуку и томленье На душу мертвую давно, И всё ей кажется темно?

Блажен, кто праздник жизни рано Оставил, не допив до дна.

Тому назад одно мгновенье В сем сердце билось вдохновенье, Вражда, надежда и любовь, Играла жизнь, кипела кровь; Теперь, как в доме опустелом, Всё в нем и тихо и темно; Замолкло навсегда оно. Закрыты ставни, окна мелом Забелены. Хозяйки нет. А где, Бог весть. Пропал и след.

Привычка свыше нам дана, — замена счастию она! — Глава 2, XXXI