Нюрнбергский дневник

— Думаете, люди извлекут из этого урок?
— Что вы — нет, — тяжко вздохнул Франк. — На человечестве лежит проклятье. Жажда власти и агрессивность пересиливают все.

"Легко привлечь народ к содействию, не важно, фашизм это будет, демократия или коммунизм. Народу нужно только сказать, что на него нападут, а пацифистов обвинить в том, что им не хватает патриотизма и они ввергают страну в опасность. Этот метод работает в каждой стране".

"Странно. Сидишь перед судом, на твоей совести столько постыдного, позорного. Исступленно думаешь, голову ломаешь над тем, как подыскать оправдание, за каждую соломинку цепляешься. А тут на экране появляется Гитлер. И ты выбрасываешь руку вперёд...".

"Самые выдающиеся личности в любой области человеческой деятельности - будь то политика, армия или преступный мир, - как правило, отличаются более высоким уровнем интеллекта".

— Это подлое подавление всякого инакомыслия, это презрение всего, что не вписывается в милитаристскую концепцию стойки смирно перед начальством! Это попирание человеческого достоинства! Растление молодежи! Этот народ предстоит перевоспитывать — фундаментально перевоспитывать! Мне кажется, пропагандисты, распространявшие это обожествление милитаризма, виноваты больше всех остальных!

я сказал ему, что, мол, дальше все наши потуги бессмысленны, Гитлер заявил мне, что невзирая ни на что мы будем бороться. И тут я понял, что он готов на все, даже на полное уничтожение немецкой нации, но не на добровольный отказ от власти. Конец этой истории вам известен.

Розенберг:— Все, что они (советские обвинители) тут наговорили о зверствах нацистов, в той же мере относится и к коммунистам.

«Я не могу этого понять. Знаете, он (Гитлер) же был вегетарианцем. Поедание животных вызывало у него отвращение, и всех, кто ел мясо, называл трупоедами. Я даже вынужден был скрывать от него, что иногда люблю побродить с ружьишком в лесу. Такое он никогда бы не одобрил. Ну как такой человек мог отдать приказ на проведение массовых убийств?»

В самом начале никто не собирался никого истреблять — могу вас заверить! Я всегда стоял за мирное разрешение. Я выступал с речью перед аудиторией в 100 тысяч человек, речь эта впоследствии была распечатана во множестве экземпляров и роздана. В ней я выступал за мирное решение. Евреи должны были уйти со всех влиятельных должностей, вот и все.Я не мог предполагать, что это может привести к таким страшным последствиям, как геноцид.(Розенберг)

Геринг повернулся ко мне.
— Да, понимаю, — ответил он, беспокойным взором обведя зал заседаний. — И я понимаю, что за эти преступления весь немецкий народ обречен на проклятие. Но все эти жестокие преступления были настолько невероятны, причем даже то немногое, что становилось нам известно, что ничего не стоило переубедить нас в том, что подобные утверждения — лишь пропагандистские уловки.