Анатоль Франс. Собрание сочинений в 8 томах (комплект)

«…Беда Просвещения в том, любил говорить Жан Гебсер, что оно решило все свои проблемы и достигло всех своих целей»

А. Пятигорский
«Мышление и наблюдение»

«В оные дни учинили трублионы превеликую трескотню в старом и новом городе и на левобережной стороне, ударяя каждый чумичкой по «трублио», что означает железную сковородку или кастрюлю, и была эта музыка весьма сладкозвучна»

Мой интерес к истории Франции привёл к творчеству Франса: вот такой незатейливый каламбур. Произведения поначалу казались несколько старомодными, далёкими от современности, традиционными. Чтение растянулось не на один год. Однако результат оказался неожиданным…
Анатоль Франс производит впечатление человека, сбежавшего из просвещённого XVIII века. Настолько он кажется сухим ироничным и высокоморальным; одним словом, новый Вольтер! Примечательно, что даже «Боги жаждут», роман о революционных событиях, – очень рассудочное произведение.
Следует сказать, что собрание сочинений Франса вышло в СССР в конце 50-х, в тот самый краткий момент «оттепели»: ни до, ни после подобное издание было бы вряд ли возможно. Не ставя себе целью дать очерк его творчества, остановлюсь на одном произведении, точнее даже на последней части тетралогии «Современная история» – «Господин Бержере в Париже».
Роман, публиковавшийся, как и предыдущие, сначала в виде фельетонов во французской периодике, а затем переработанный автором, представляет собой портрет III Республики на фоне скандального «Дела Дрейфуса». Сам процесс не назван, но этого и не требуется. Франс подробно рассказывает о взглядах разных героев, представляющих два враждебных лагеря. Основное содержание романа – диалоги, причём очень живые, содержащие, как правило, политическое кредо того или иного персонажа. Но вот поступки часто противоречат словам…
Жаль, что в последнем романе г-н Бержере, преподаватель по профессии и гуманист по призванию, превратился в скучный рупор авторских чаяний, декларирующий однообразные басни в прозе или памфлеты (как кому ближе). Эти опусы зачитываются единомышленникам. Одни сплошные «трублионы»… Успевает ли Бержере при этом преподавать? Возможно, таким образом автор хотел показать губительные последствия пропаганды, даже если перед читателем «либеральная» пропаганда?
Его противники, антидрейфусары, также не чужды художественной выразительности, например, вот слова Анри Леона:

– <…>Нас породило «Дело»; не забывайте этого, националисты! Мы росли и благоденствовали благодаря «Делу». Оно одно нас кормило, оно одно нас еще поддерживает. <…> Народ простодушен; он расположен в нашу пользу

К такого рода иносказаниям, прежде всего, склонен сам Франс, поэтому зачастую герои различаются только именем и фамилией.
Чувствуется, что автор психически очень здоровый человек – это такая редкость среди писателей! Герои не отстают. Да, всем французам небезразлично будущее их страны, но, в общем, они все – здравомыслящие люди и на крайности не пойдут, даже монархисты (легитимисты с орлеанистами), бонапартисты и др. Все французы III Республики слишком любят простые радости жизни, я бы даже сказал, они в них укоренены: вино, кафе, любовная интрижка… Иногда дерутся на митингах. И всё же

«Разве распалишь такой семейственный народ!»

Или Франс просто усыпил бдительность читателей?!
Тем не менее, злободневность «Г-на Бержере…» не исключает изображение универсальных категорий. В этом смысле проза Франса не так наивна, как кажется. Предположу, что точка зрения автора тетралогии глубже и эстетически интереснее, чем собственные политические взгляды и поступки писателя рубежа XIX – ХХ веков (обзор и анализ франсовских взглядов того периода см. в Комментариях В.А. Дынник к тому 4).