Рудольф Нуреев на сцене и в жизни. Превратности судьбы

Рудольф мог быть воплощением дьявола, стопроцентным животным - одни инстинкты, и он просто интуитивно им повинуется. Эрика притянул его магнетизм. А Рудольф видел это совершенное тело, прекрасные позы, учтивые манеры. Эрик был идеалом, богом.

"В моем теле - Петипа, в голове - Бурнонвиль, а в сердце - Баланчин", - говорил он.

Был ли Брун его первым мужчиной-любовником неизвестно, но он, безусловно, был его первой и величайшей любовью, а также, наряду с Пушкиным, самой влиятельной мужской личностью в его жизни.

Регистрировавший эвакуированных солдат спросил маникюршу, чем она занимается. Не имея понятия о маникюре, он переспрашивал вновь и вновь, потом наконец записал "Проститутка".

Рудольф сначала влюбился в Эрика как в танцовщика, а уж потом как в мужчину, но обе эти ипостаси навсегда неразрывно связались в его сознании.

Когда она позвонила Пушкину и рассказала, что Рудика освистали в Париже, он облегченно вздохнул: "Слава Богу! Он жив и танцует. Это самое главное".

Но театр есть театр. Повод может быть самым крошечным или вообще отсутствовать, а все равно скажут, что ты "гомосексуалист".

Он хотел пообедать с Бруном наедине, без Марии. Но Толчифф не собиралась легко сдаваться. Когда Нуреев сообщил ей о своих планах насчет обеда, она, по словам Бруна, "закатила истерику" вполне в духе Стриндберга, с визгом выскочив из костюмерной Королевского оперного театра. Нуреев бросился за ней, а за ними последовал Брун. В этот момент после утреннего класса вышла вся датская труппа, наблюдая, как Нуреев, Брун и Толчифф гоняются друг за другом по "Ковент-Гарден".