Дворянское гнездо

О, это мление скуки – гибель русских людей!

– Несчастье? Что вы это изволите говорить! Во-первых, по-моему, на свете только три несчастья и есть: жить зимой в холодной квартире, летом носить узкие сапоги да ночевать в комнате, где пищит ребенок, которого нельзя посыпать персидским порошком; а во-вторых, помилуйте, я самый смирный стал теперь человек.

В парадных комнатах она только дулась; зато у себя, перед своей горничной она разражалась иногда такой бранью, что чепец прыгал у нее на голове вместе с накидкой.

Сын отцу не судья.

Да и женился он по любви, а из этих любовных свадеб ничего путного никогда не выходит.

И любовь соединяющее слово; но не та любовь, которой ты теперь жаждешь: не любовь-наслаждение, любовь-жертва.

Всяк человек, барин-батюшка, сам себе на съедение предан.

– Правду говорят, – начала она, – что сердце людское исполнено противоречий.

"Бедность сердила его и развила в нем наблюдательность и лукавство"

Не называйте слабостью крик вашего сердца, которое не хочет отдаться без любви. Не берите на себя такой страшной ответственности перед человеком, которого вы не любите и которому хотите принадлежать.

Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта.

Небогатый край этот, не поражает он ни довольством, ни трудолюбием; нельзя, нельзя ему так остаться, преобразования необходимы... но как их исполнить, как приступить?

Летняя ночь и нежилась и нежила.

Русский мужик - это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклиф. Кто его поймет? Он сам себя не понимает.

- Мой конек... А у женщин их целых три, с которых они никогда не слезают - разве когда спят.

• Какие же это три конька?
• Попрек, намек и упрек.

С Леммом Михалевич не сошелся: немца, с непривычки, запугали его многошумные речи, его резкие манеры… Горемыка издали чувствует другого горемыку, но под старость редко сходится с ним, и это нисколько не удивительно: ему с ним нечем делиться, - даже надеждами.

В нем было много добродушия, -- того особенного добродушия, которым исполнены люди, привыкшие чувствовать себя выше других. В спорах он редко давал высказываться своему противнику и подавлял его своей стремительной и страстной диалектикой.

Вы нападаете на философию; говоря о ней, вы не находите довольно презрительных слов. Я сам ее не больно жалую и плохо ее понимаю: но не от философии наши главные невзгоды! Философические хитросплетения и бредни никогда не привьются к русскому: на это у него слишком много здравого смысла; но нельзя же допустить, чтобы под именем философии нападали на всякое честное стремление к истине и к сознанию.