Maelstrom

Дежарден положил руки на пульт управления. Пальцами вбил команды, движением глаз очертил границы. Машины оценили его желание, заявили обязательный протест — «Ты же шутишь, а? Ты в этом уверен?» — а потом передали приказ по цепочке вниз.

Ситуация говорила сама за себя: мишенью было дно как таковое. Источник Чэннера почему-то стал опасен, и его решили стереть с лица Земли. А вместе с ним в угрозу для безопасности превратились и рифтеры, иначе Энергосеть эвакуировала бы их перед операцией: корпорации известны безжалостностью, но не расточительностью. Они не выбрасывают на воздух инвестиции, если можно обойтись без этого.

Иногда Вив думала, представляют ли вообще её родители, во что теперь превратилось понятие биологического вида. В этом и заключалась проблема: вместо того, чтобы вычистить мир, люди превратились в копрофагов.

Они обмениваются случайными отрывками кода, устраивают оргию бинарного секса, позволяя партнёру переписать себя. Меняются, обогащаются новыми подпрограммами, избавляются от старых. Надеются, что встреча улучшила их обоих. 94-й запечатлевает последний поцелуй внутри партнёра, печать со временем и датой, чтобы оценить степень расхождения, если они встретятся вновь. "Позвони, если когда-нибудь заедешь сюда". Но этому не бывать. Любовницу только что стёрли.

Общее благо. Ну-ну.
Оно всегда воспринималось человечеством как безликая абстракция. Легче сочувствовать кому-то, с кем знаком лично, нежели отдаленным страданиям безвестных миллионов. Когда цунами ударило по Тихоокеанскому побережью, Дежарден наблюдал за обсуждениями, крутил фильтры, а про себя вздыхал с облегчением, что под этими руинами оказался не он, - но прекрасно знал, что смерть Мандельброт разобьет ему сердце.

Я - астероид-убийца, я уже над Землёй, но динозавры искренне мне радуются.

Он никогда не задумывался о коллективном бессознательном, но на каком-то уровне верил в его существование годами.
Только не подозревал, что эта хрень так сильно хочет умереть.

Насколько знал Лабин, намеренное самоубийство было исключительно человеческой прерогативой.

Война - лишь нейромедиатор. Мораль - реактив.

Как будто апокалипсис станет безобидным, если его разложить по полочкам.

Самые страшные чудовища всегда успевают исчезнуть до того, как включишь свет.

— Надо спать больше, — заметил Дежарден. — Тогда не нужно будет столько препаратов.
Элис подняла бровь:
— И это я слышу от человека, у которого полкровотока зарегистрировано в патентном бюро.

Жизнь - это информация, сформированная естественным отбором.

У тебя сейчас ай-кью на уровне комнатной температуры.

"Элис и ее шпильки насчет мира в черно-белом цвете. Чушь какая. Я вижу серый, миллионы оттенков серого. Я просто знаю, как выбрать самый светлый."

Экспонцениальный закон: соотношение между площадью поверхности и объёмом управляет всеми живыми системами от пищевых сетей до капилляров землероек - по сути, эта схема типична для всех самоорганизующихся (т.е. биологических) систем. Похоже на то, что и всемирная паутина, как выясняется, также эволюционирует в соответствии с этим законом.

Принцип прост: горит всё. Правда каждый предмет даёт свой отдельный спектр, едва отличимые сочетания бора, натрия и углерода люминесцируют каждое на своей длине волны, порождая гармонию света, уникальную для каждого объекта, преданного сожжению. В теории даже идентичные близнецы от пламени сияли бы по разному, если только в жизни придерживались разных диет.

И у чудовищ есть лишь одно оправдание: сначала они испытали подобное сами, мир гнобил их задолго до того, как они стали отвечать ему той же монетой, и если даже там были невиновные, то почему они не остановили тех, других, а? Так что наказания заслужил каждый. Вот только настоящие монстры не могут прикрыться самообороной, даже праведной местью. С ними ничего не происходило.