На берегах Невы

Я ведь всегда ломаюсь. Всегда ломался. Не мог не ломаться - это моя самозащита - с самого младенчества.

Бергсон недаром считает, что прошлое пожирает настоящее Но я предпочитаю все же, чтобы не прошлое, а будущее пожирало настоящее. Ведь будущее всегда полно надежд, - пусть несбыточных, - а в прошлом одни разочарования и огорчения!

Вот, все теперь кричат: Свобода! Свобода! а в тайне сердца, сами того не понимая, жаждут одного - подпасть под неограниченную, деспотическую власть. Под каблук. Их идеал - с победно развивающимся красным флагом, с лозунгом "Свобода" стройными рядами - в тюрьму. Ну, и, конечно, достигнут своего идеала. И мы и другие народы. Только у нас деспотизм левый, а у них будет правый. Но ведь хрен редьки не слаще. А они непременно - вот увидите - тоже получат то, чего добиваются.

Ведь я вру. Я постоянно вру. Не только другим. Но и себе. И это страшно. Очень страшно.

- Я несколько раз шел за вами и смотрел вам в затылок. Но вы ни разу не обернулись. Вы должно быть не очень нервны и не очень чувствительны. Я на вашем месте - не мог бы не обернуться.
Я еще более смущаюсь от упрека - поэты нервны и чувствительны и он бы на моем месте...

• Нет, говорю я. - Я нервна. Я очень нервна.

несмотря на революцию мы не выходили из дома без шляпы. И даже без перчаток

Гумилев весь трясется от смеха.

• Это я из чувства самосохранения перегнул палку. Как тот чудак, который, помните:

Гумилев не был создан для семейной жизни. Он и сам сознавал это и часто повторял:
— Проводить время с женой также скучно, как есть отварную картошку без масла.

Гумилев находил свои руки поразительно красивыми. Как и свои уши. Его уши, маленькие, плоские и хорошо поставленные, были действительно красивы. Кроме них решительно ничего красивого в нем не было.